​

Фото: Gazprom/Instagram.com

О геологии, географии, мировой политике
и немного об энергетической безопасности

2019 год ознаменован рядом важных событий в энергетических проектах, меняющих мировую геополитику. Несмотря на ожесточенное сопротивление США, в завершающую стадию вступила постройка газопроводов «Северный поток – 2» и «Турецкий поток».

Пока проваливаются многолетние попытки США разорвать энергетический мост России и Европы, заместив дешевый российский газ, доставляемый по трубам, более дорогим американским сланцевым сжиженным газом. В этом же году, запустив газопровод «Сила Сибири», Россия вошла на газовый рынок Китая. Кроме этого, в 2019 году упрочился союз нефтепроизводителей из стран ОПЕК и России.

В 2019 году усилилась «вербальная борьба» держав за Арктику, хранящую под своими льдами 13 % мировых запасов нефти и 30 % газа планеты. Газовые проекты были одной из главных тем саммита «Россия – Африка».

 Одновременно в мире усиливается медийная атака, направленная против производства энергии из извлекаемых источников. В авангарде борьбы с изменениями климата и в стремлении заменить углеводороды возобновляемыми источниками энергии идет Европа. Новое руководство ЕС только что провозгласило «зеленый курс», целью которого становится достижение Европой нулевого показателя выброса углекислого газа в атмосферу к 2050 году.

В историческом плане после Второй мировой войны и в годы холодной войны борьба за доступность к углеводородным рынкам играла большую роль. Соединенные Штаты – единственные из стран победителей, кто имел океанский флот. Они могли контролировать мировую торговлю, создав ВТО, Бреттон-Вудскую систему валютных расчетов, опирающуюся на доминирование доллара и, наконец, НАТО и военные союзы по всему миру (СЕНТО, СЕАТО), которые обеспечивали США и их союзникам доступ к дешевому сырью. После Суэцкого кризиса 1956 года Америка разрушила старую колониальную схему снабжения нефтью стран Европы, заменив ее системой нефтегазовых транснациональных компаний.

В 70-е годы ХХ века Ближний Восток превратился в главный источник энергоресурсов для условного Запада, в том числе для США. В 80-90-е годы ХХ века картинка усложнилась, усилилась зависимость Европы от российских энергоносителей и проложенных в годы разрядки магистральных трубопроводов из СССР в Европу.

В 2000-е годы и по сей день нарастает значение Японии и Юго-Восточной Азии как рынков потребления нефти и газа. Одновременно менялась динамика цен на нефть с 15 долларов за баррель в 1989 году до 20 долларов в 2000 году, 70 долларов — в 2007 году и, наконец, 100 долларов — в 2011.

Мировой экономический кризис 2007-2008 годов стал водоразделом и в мировой энергетической геополитике. Он положил конец безудержному оптимизму «безостановочного глобализма». Предельные высокие цены на энергоносители и их использование глобальной финансовой элитой в сочетании с долларом как мировой резервной валюты для раздувания огромных финансовых пузырей, «схлопнувшихся» в 2008 году, показали пределы этой модели и имели далеко идущие социальные последствия.

Именно в этом крахе и его результатах, растянувшихся на срок уже более 10 лет, кроются причины нынешнего кризиса господствовавшей либеральной модели государственного управления на Западе, тотальное разочарование широких масс в правящих элитах, наступающий шок не только в экономике, но и социальной сфере. Во всем мире коренным образом начинает меняться характер модели потребления.

Растущие цены на энергоносители с одновременным осознанием, прежде всего в Западной Европе, невозможности дальнейшего безудержного потребления на фоне заметного ухудшения окружающей среды, постепенно формировало мощный мотив к созданию энергосберегающей экономики. Эти стремления, воплотившись в директивные решения Евросоюза для рынка в 500 млн человек, стали затрагивать всю мировую экономику.

К 2015-2016 годам начало просыпаться американское общество, осознавшее уплаченную цену американского мирового господства (в виде истраченных на проигранные войны 1,5 трлн долларов, тысяч жизней американских солдат, погибших в геополитических авантюрах на Ближнем Востоке и в Афганистане с 2001 года, не говоря уже о сотнях тысяч жертв жителей этого региона). Нарастающий изоляционизм во внешней политике президента Дональда Трампа стал одним из последствий разочарования массы американских обывателей. Они ощутили отсутствие заботы правящей элиты о простых гражданах ради прибылей сверхбогатых.

Еще одно следствие кризисного шока 2007-2008 годов — сланцевая фрекинговая революция в нефте- и газодобыче США и превращении этой страны с 2020 года из чистого импортера энергоносителей в чистого экспортера, который уже сегодня дает 17 % глобальной добычи нефти и приблизительно 23 % газа. Характерно, что доказанные губительные последствия фрекинга — добычи нефти и газа из сланцевых пластов под давлением — остаются в тени мировых СМИ и современных экоактивистов.

В 2006 году США добывали внутри страны 6,8 млн баррелей нефти в день, а в 2015 — уже 13 млн баррелей. В недалекой перспективе США (к концу 20-х годов ХХI века) готовятся стать источником 60 % всех новых мировых запасов извлекаемой нефти и газа. Конечно, подобное быстрое развитие сланцевой нефтегазовой отрасли — это нескрываемое, все более мощное геополитическое оружие США на десятилетия вперед.

Под воздействием указанных факторов на наших глазах меняется мировая энергетическая карта как с точки зрения доступа к источникам энергоресурсов, так и с точки зрения обеспечения безопасности энергетических потребностей.

Страны-производители нефти и газа продолжают поиск новых рынков сбыта и сохранение старых, необходимых для поддержания их модели развития (в первую очередь это касается России и стран Ближнего Востока). Вот почему для них так важен азиатский и, в частности, китайский рынок. Вот откуда — казалось бы странная, но все более укрепляющаяся — смычка стран ОПЕК (в особенности монархии Персидского залива) с Россией.

Вот почему так важно для России, которая ежегодно «зарабатывает» на нефти и газе по 300 млрд долларов, открытие китайского газового рынка с введением в строй в этом году газопровода «Сила Сибири».

С этим же связаны причины конфликта США и России за энергетический рынок Европы на ближайшую и среднесрочную перспективу. Здесь (при относительных успехах России в странах старой Европы) США уверенно столбят за собой энергетическое пространство Польши, стран Балтии и, скорее всего, Украины.

Однозначно то, что борьба в сфере энергетической геополитики будет лишь усиливаться.

​

Фото: © Nord Stream 2/Paul Langrock

Острый эндшпиль в партии
«Северный поток – 2»

Как мы и предполагали ранее, драматическая история строительства газопровода «Северный поток – 2» («СП-2») завершается острым эндшпилем в конце 2019 года.

30 октября, через полтора года размышлений, Дания, последняя из стран, по территории которой запланировано прохождение газопровода «СП-2», наконец дала разрешение на прокладку оставшихся 147 км двух веток трубы (общей протяженностью 2400 км) в своей исключительной экономической морской зоне (к югу острова Борнхольм).

Тем самым устраняется последнее правовое препятствие для работ по фактической укладке газопровода до конечного пункта в поселке Грайфсвальд (Германия). Однако противники «СП-2» не собираются останавливаться, пытаясь использовать все доступные способы давления.

31 октября будущий посол США в России Джон Салливан, выступая в Конгрессе США при утверждении в должности, подчеркнул, что «остановка строительства «СП-2» — первоочередная задача Госдепа». Комментируя решение Дании, он отметил: «Меня беспокоит, что мы уже, вероятно, дошли до этапа, когда у России есть и ресурсы, и возможности завершить строительство проекта, несмотря на все наши действия. Так что введение санкций не остановит «Северный поток-2».

Его шеф, госсекретарь США Майкл Помпео, 7 ноября, будучи в Берлине, строго указал Германии на то, что «СП-2» «подрывает энергетическую безопасность Европы». В тот же день госрегулятор Польши выставил штраф в €40 млн французской компании «Энеджи» — одному из участников проекта газопровода.

В чем причины такой ожесточенной борьбы «до последнего патрона»?

В ее основе — бескомпромиссное экономическое и геополитическое противостояние между Россией и США за влияние на газовый рынок Европы и характер отношений на историческую перспективу в треугольнике США–Европа–Россия.

В 2018 году доля «Газпрома» в газовом балансе ЕС уже составила 38 %. Доля российского газа в 11 странах ЕС — более 75%. В Германии — около 50 %, при том что «мастерская Европы» на 98 % зависит от импорта нефти и на 92 % от импорта газа. Завершение «СП-2» позволит европейским потребителям уже в 2020 году сэкономить €8 млрд при оплате счетов за электричество и отопление, не покупая LNG газ из США, который на 30 % дороже российского. При успешном завершении только система газопроводов «СП-1