Основан в 1993 году
в целях объединения
и координации усилий политиков, общественных деятелей, ученых для содействия решению актуальных вопросов
в сфере политики и экономики, развитию гражданского общества и правового государства.

Взгляд

Апрель 2026

​

 

Микрочипы и искусственный интеллект -
новая технологическая война

Политологический взгляд

 

Информационная повестка начала 2026 года демонстрирует качественный сдвиг в том, как мировые СМИ воспринимают и подают тему микрочипов и искусственного интеллекта (АI).

В наши дни, казалось бы, технологический сюжет окончательно превратился в один из центральных элементов глобальной политики и экономики1.

В апреле 2026 года микрочипы определяются как стратегический ресурс, сопоставимый по значимости с энергетикой или военной инфраструктурой. СМИ теперь изменили сами контуры интерпретации — от «рынка технологий» к «полю геополитического противостояния».

Ключевым драйвером стало наложение технологической темы на текущие международные кризисы. В новостной логике сейчас микрочипы все чаще системно увязываются с военной повесткой: акцент делается на зависимости современных вооруженных конфликтов от вычислительных мощностей, систем наведения, беспилотных платформ и спутниковой аналитики2.

Параллельно СМИ активно развивают тему уязвимости глобальных цепочек поставок, связывая ее с актуальными энергетическими и логистическими рисками.

В отличие от предыдущих лет, когда обращали внимание на краткосрочные сбои (например, дефицит чипов в автопроме), сегодня медиа стали громко говорить о системной перестройке/ распаде глобализированной модели микросхем и переходе к более закрытым технологическим контурам3.

Отдельного внимания заслуживает то, как СМИ интегрировали тему искусственного интеллекта в этот общий сюжет. Если ранее AI освещался преимущественно как самостоятельный тренд, то теперь он почти всегда упоминается в связке с аппаратной базой — чипами4.

Закрепляется тезис о том, что без доступа к передовым микрочипам невозможно развивать конкурентоспособные AI-системы5.

Медиа стали активно рассуждать о концепции «технологической холодной войны». В аналитических материалах и колонках все чаще используется язык блокового противостояния, где США и их союзники, с одной стороны, и Китай — с другой, борются за контроль над критическими технологиями.

Полупроводники определяются как критическая инфраструктура — на уровне нефти XX века — и контроль над их производством и поставками становится ключевым элементом национальной безопасности6.

 Похоже, суть происходящего заключается в радикальной трансформации модели производства чипов.  Традиционно индустрия строилась на принципах глубокой специализации и трансграничной глобальной кооперации: одни страны концентрировались на дизайне микросхем, другие — на производстве, третьи — на поставках оборудования и материалов. Главный сдвиг последних лет — демонтаж глобализированной модели цепочек поставок.

Ранее индустрия полупроводников строилась на принципах максимальной глобальной эффективности географической специализации (Нидерланды – литография («рисунок» /печать сверхмалых элементов на микросхеме); США — дизайн чипов, Тайвань — производство микрочипов, Азия (КНР, РК, Малайзия, Вьетнам и др.) — сборка компьютеров, смартфонов, сложных технологических узлов коммуникаций.

Доли в мировой производственной цепочке производства чипов

 

 Источник

Такая модель обеспечивала максимальную эффективность, снижала издержки и ускоряла инновации. Однако, она же породила высокую взаимозависимость, которая в условиях геополитической напряженности превратилась в источник серьезных системных рисков.

Любое нарушение в одном звене — санкции, логистические сбои или военные конфликты — способно парализовать всю цепочку. В результате государства начали сознательно отходить от логики глобализации, заменяя ее стратегиями устойчивости, контроля и автономии.

К 2026 году рынок чипов перестраивается по логике: устойчивость + контроль + безопасность.

Это проявляется в переносе производств (reshoring, friend-shoring), субсидировании национальных фабрик, ограничении доступа к критическим технологиям. Рынок перестает быть глобальным и становится фрагментированным на технологические блоки.

Конкуренция усиливается через прямые ограничения: экспортный контроль на передовые чипы и оборудование, ограничения на поставки литографических машин, санкции против отдельных компаний и стран.

Наиболее наглядно эта трансформация проявляется в стремлении ведущих держав взять под контроль так называемые «узкие места» индустрии — ключевые технологические узлы, без которых невозможно создание современных чипов.

К таким «узким местам» относят: EUV-литографию, микрочипы с передовыми техпроцессами (<5 нм), высокоспециализированные чипы для ИИ. Очевидно, асимметрическое преимущество получает тот, кто контролирует эти элементы. Одним из наиболее ярких примеров является монопольное положение голландской компании ASML Holding N.V. в области EUV-литографии.

Сегодня мире существует только один производитель, способный создавать и поставлять промышленное оборудование для EUV-литографии — ключевой технологии производства самых передовых микросхем.

EUV (extreme ultraviolet lithography) — это технология, позволяющая «рисовать» /печатать сверхмалые элементы на чипах, без нее невозможно делать процессоры уровня 5 нм, 3 нм и ниже.

Такие чипы используются в искусственном интеллекте, современных смартфонах и дата-центрах. Пока только голландская ASML умеет производить машины для этого процесса, т.е. является «абсолютной» монополией.

«Монополия» здесь касается одного узла, а не всей индустрии: ASML не делает чипы, не проектирует их, не владеет фабриками, но контролирует самый критичный этап производства.

Это не просто лидерство на рынке — это ситуация, где еще нет ни одного конкурента, нет альтернативной технологии сопоставимого уровня, невозможно быстро создать замену.  Если страна или компания не имеет доступа к оборудованию ASML — она не может производить передовые чипы в принципе. Причины подобной уникальности: 30 лет разработки литографической машины, участие десятков компаний (например, немецкой оптики Zeiss), экстремальная сложность технологии (лазеры, вакуум, зеркала атомной точности).   Средняя стоимость одной машины, которая может работать 30 лет и более ~$200 млн. (новейшая модель High NA EUV, которую заказала в 2026 году и будет эксплуатировать Intel стоит $350 млн).

Доступ к EUV можно разрешать или ограничивать, что позволяет: сдерживать развитие конкурентов, контролировать технологический прогресс. EUV — это не просто технология, а инструмент глобальной власти. Отсутствие доступа к EUV-оборудованию фактически означает невозможность конкурировать на переднем крае технологического развития. Именно поэтому контроль над такими узкими местами становится мощным инструментом геополитического давления: ограничивая доступ к критическим технологиям, государства могут в определенной степени замедлять развитие конкурентов без прямого военного вмешательства.

Литография — лишь один из элементов гораздо более сложной системы. Вся цепочка создания микрочипов включает множество взаимосвязанных стадий: от проектирования и разработки архитектуры чипа до производства, тестирования и интеграции в конечные устройства.

На каждом из этих этапов существуют собственные точки концентрации власти:

  • В сфере дизайна ключевую роль играют американские компании, такие как NVIDIA и AMD, а также разработчики программного обеспечения для проектирования, без которого создание современных микросхем невозможно.
  • В производстве передовых микрочипов доминируют азиатские игроки, прежде всего тайваньская компания TSMC и, в меньшей степени, корейский Samsung Electronic. На их долю приходится значительная часть мировых мощностей.
  • В сегменте оборудования, помимо ASML, ключевые позиции занимают американские компании, такие как Applied Materials и Lam Research, контролирующие критически важные процессы травления, осаждения и контроля качества микросхем. Таким образом, ни одна страна не обладает полной автономией, а глобальная индустрия представляет собой сложную сеть взаимозависимостей.

Подобная структура делает полупроводники все более реальным инструментом геополитической конкуренции. В отличие от традиционных ресурсов, таких как нефть или газ, контроль над чипами не ограничивается доступом к сырью. Он включает в себя контроль над знаниями, стандартами, программным обеспечением и производственными технологиями.

Это создает принципиально новую форму власти — способность не просто ограничивать доступ к ресурсам, но и определять траекторию технологического развития других стран. В этом смысле «технологическая холодная война» отличается от классической: ее основным полем становится не только территория, а архитектура глобальных цепочек создания стоимости.

Наиболее активным игроком в этой новой конфигурации выступают США, которые стремятся сохранить свое лидерство за счет контроля как над верхними уровнями технологической пирамиды, над ресурсами трех элементов: доминирование в дизайне и разработке чипов, контроль над ключевым оборудованием и формирование альянсов с союзниками.

США удерживают системное лидерство, но не за счет массового производства, а через контроль ключевых звеньев.

Сильные стороны США: дизайн чипов (NVIDIA, AMD); программная экосистема (EDA - архитектура, управляемая событиями (англ.event-driven architecture) является шаблоном архитектуры программного обеспечения, позволяющим создание, определение, потребление и реакцию на события; контроль технологий литографии через союз с ASML; доминирование в AI-чипах.

Инструменты доминирования США: экспортные ограничения, санкции и субсидии американским производителям (CHIPS Act*), формирование союзов (США–Япония–Нидерланды).

* CHIPS and Science Act — это федеральный закон США, подписанный 9 августа 2022 года, направленный на стимулирование отечественного производства полупроводников. Закон выделяет $52,7 млрд на гранты, субсидии и налоговые льготы (25%) для производства чипов на территории США, стремясь снизить зависимость от Азии и противостоять влиянию Китая.

Слабая сторона США: зависимость от азиатского производства (особенно от тайваньской TSMC). В сырьевом сегменте (редкоземельные металлы) доминирует КНР.

 Ограничивая доступ к передовым технологиям, Вашингтон фактически создает барьеры для развития конкурентов, одновременно стимулируя перенос производства на свою территорию и в дружественные страны. При этом речь идет не столько о полной локализации производства, сколько о сохранении контроля над критическими узлами системы.

КНР, как это публично заявляется, рассматривает технологическую зависимость как стратегическую уязвимость и стремится к созданию собственной замкнутой экосистемы. Ограничения на доступ к передовым технологиям стали для Пекина мощным стимулом к ускоренному развитию внутренней индустрии. Государственные инвестиции, масштаб внутреннего рынка и централизованное планирование позволяют Китаю быстрее других сокращать отставание в ряде сегментов, особенно в так называемых «зрелых» технологических процессах.

 Однако отсутствие доступа к ключевым узким местам, прежде всего к передовым литографическим технологиям, пока ограничивает возможности Китая на верхнем уровне технологической иерархии. Вместе с тем китайская стратегия умело сочетает элементы догоняющего развития и стратегию создания альтернативной технологической системы, независимой от западных поставщиков.

Европейский союз занимает промежуточную позицию, стремясь снизить свою зависимость и одновременно сохранить открытость экономики. С одной стороны, ЕС обладает уникальным активом в виде ASML (третья по величине компания в ЕС с капитализацией $305 млрд), что делает его критически важным участником глобальной цепочки. С другой — Европа значительно уступает США и Азии в масштабах производства и разработке передовых чипов. В ответ на растущие риски ЕС усиливает промышленную политику, вводит субсидии и стимулирует локализацию производства. Однако его стратегия сталкивается с внутренними противоречиями: необходимость координации между государствами-членами, все более ограниченные финансовые ресурсы и конкуренция с более агрессивными стратегиями США и Китая затрудняют достижение этой цели.

В совокупности действия этих акторов приводят к фрагментации глобальной технологической системы. Вместо единого рынка формируются несколько конкурирующих экосистем, каждая из которых стремится минимизировать внешние зависимости и усилить внутренний контроль. Это сопровождается ростом протекционизма, дублированием производственных мощностей и увеличением государственных инвестиций.

С экономической точки зрения такая трансформация, возможно, снижает эффективность: нарушаются сложившиеся цепочки поставок, растут издержки и замедляется распространение инноваций. Однако с точки зрения безопасности она все чаще воспринимается как необходимая плата за снижение рисков.

Особую роль в этой новой конфигурации играет искусственный интеллект, который усиливает значение микрочипов как стратегического ресурса. Современные системы ИИ требуют огромных вычислительных мощностей, что делает доступ к передовым чипам критическим фактором конкурентоспособности. Контроль над производством и поставками таких чипов позволяет не только развивать собственные технологии, но и ограничивать возможности конкурентов. Конкуренция в области полупроводников напрямую связана с борьбой за лидерство в ключевых технологических направлениях будущего.

«Технологическая холодная война» представляет собой сложный и многоуровневый процесс, в котором переплетаются экономические, политические и технологические факторы. Она не сводится к противостоянию двух блоков, а включает акторов с различными стратегиями и интересами. При этом она разворачивается не столько в сфере производства, сколько в сфере контроля над знаниями, технологиями и инфраструктурой. Именно здесь могут формироваться новые центры силы, способные определять правила игры в глобальной экономике.

В ближайшие годы значение микрочипов как стратегического ресурса будет только возрастать. Усиление конкуренции, рост инвестиций и дальнейшая фрагментация рынка приведут к формированию новой архитектуры мировой экономики, в которой технологическая независимость станет одним из ключевых критериев устойчивости государства.

Победителями окажутся не те, кто сможет произвести больше чипов, а те, кто сумеет контролировать критические узлы системы и интегрировать их в устойчивую и управляемую технологическую и более экономичную экосистему.

 

  1. Полупроводник
    Это материал, из которого всё делается. Он проводит ток «наполовину» — лучше, чем изолятор, но хуже, чем металл.
    Пример: кремний. Это «сырьё».

    Микросхема
    Это электронная схема, созданная на полупроводнике. Внутри — миллионы или миллиарды маленьких элементов (транзисторов), соединённых между собой. Это «логика» (как работает устройство).

    Микрочип (чип)
    Это готовое изделие, упакованная микросхема, которую можно поставить в устройство (телефон, компьютер и т.д.). Это «деталь», которую можно взять и использовать.

    Простая аналогия:
    •  Полупроводник = кирпич
    •  Микросхема = построенная стена
    •  Микрочип = готовый блок, который вставляют в дом
  2. https://www.fdd.org/analysis/2026/04/20/federal-acquisition-regulation-prohibition-on-certain-semiconductor-products-and-services/
  3. https://www.manufacturingdive.com/news/opinion-omdia-ai-semiconductor-chip-scarcity/817172/
  4. https://www.wsj.com/business/earnings/chip-machine-supplier-asml-lifts-guidance-on-strong-ai-demand-29edc810
  5. https://www.reuters.com/business/strong-asml-tsmc-forecasts-signal-ai-spending-boom-is-intact-2026-04-16
  6. https://etcjournal.com/2026/04/19/ai-in-april-2026-three-critical-global-decisions-collaboration-or-rivalry/

Россия 101000,

г. Москва,

Б. Златоустинский пер,

дом. 8/7

Тел.: +7 495 624-2280

Факс: +7 495 624-1081

E-mail: info@polity.ru

www.polity.ru