|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
||
|
|
|
Ярославль, Валдай, далее везде В последние недели руководители нашей страны – Дмитрий Медведев и Владимир Путин – вели активный интеллектуальный диалог: беспрецедентный по составу участников и кругу обсуждаемых проблем Ярославский форум, встречи с представителями «Валдайского клуба», программная статья президента. Как это понимать? Полагаю, как начало нового этапа во взаимодействии, в первую очередь, с Западом, по вопросам демократии и государственного строительства. Первый этап наступил еще во времена Михаила Горбачева и Бориса Ельцина, когда наш политический класс стал познавать азы демократии, рыночной экономики и т.д. из уст и творений второ- и третьесортных теоретиков, в массе наводнивших постсоветское пространство. Наставления этих людей, не знавших о России ровным счетом ничего, доведенные до абсолюта, ложились в основу государственной политики. Это явилось далеко не последней причиной провалов в экономике, госстроительстве и перехода ко второму этапу, когда наше руководство вообще перестало интересоваться мнением Запада. А там, как только мы прекратили его слушать и выполнять советы, Россию записали в безнадежно авторитарные режимы. Сейчас мы являемся свидетелями начала 3-го этапа, который характеризуется диалогом с западной элитой, с интеллектуалами и политиками первого порядка по всему комплексу наших внутренних и глобальных проблем. В ярославских дискуссиях приняли участие не только премьеры Испании и Франции, но и признанные мыслители мировой величины: Элвин Тоффлер, Эммануил Валлерстайн, Фарид Закария и другие. Валдайский клуб тоже представляют политологи первого ряда. И это не разговор учителей с учениками. Мы говорим как политики с позиций собственного знания и опыта. Полезен ли такой диалог, и могут ли мэтры нас чему-либо научить? Полагаю, что да. На прошедших форумах часто апеллировали к авторитету классика политической теории Макса Вебера. Сто лет назад у него было много друзей среди русских либералов, - главным образом, конституционных демократов (кадетов), - которые вели бескомпромиссную борьбу с режимом под флагом самой передовой демократии. Конкурируя в революционной среде с радикальными социалистами и террористами, либералы наши, начитавшись второсортных западных философов и доведя их учения до крайности, тоже были весьма радикальны. Так, они выступали за разрушение существовавшей государственной машины и немедленное введение всеобщего и прямого избирательного права, которого тогда не использовали нигде в мире. Поддерживали идеи экспроприации дворянских, церковных и государственных земель в пользу крестьян. Вебер был в ужасе от подобных инициатив, полагая, что их воплощение в жизнь в России приведет не к демократии, а к диктатуре варварства необразованного большинства и аграрному коммунизму. Либералы, расшатав царский режим, пришли к власти в феврале 1917 года и претворили в жизнь свою программу, да еще в условиях войны. Через месяц не стало государства, армии и еды. Через два – либералов у власти. Через семь – победили большевики, началась гражданская война, восторжествовали диктатура варварства и аграрный коммунизм. Если бы либералы послушали Вебера, история могла пойти иначе… Одним из центральных вопросов на прошедших форумах стало соотношение модернизации и демократии. Можно ли создать современное процветающее общество без развитой демократии? Казалось бы, ответ очевиден: все по-настоящему модернизированные страны, если не считать богатые нефтью эмираты или Сингапур, являются демократиями. Однако, на самом деле, это проблема курицы и яйца – что появилось раньше? После второй мировой войны было более дюжины примеров, когда страны – в основном, азиатские - модернизировались, увеличивая свою экономику больше, чем на 10% в год, на протяжении более двух десятилетий. Ни одна из них в тот период не была демократической, если, конечно, не считать таковой послевоенную Японию (но если это так, то нынешняя Россия – супердемократия). И многие из этих стран стали демократиями, когда достигли высокого уровня развития и в них появилась критическая масса демоса – образованного среднего класса. Кстати, одна из причин, по которой России так и не удалось достичь 10-процентного роста, - мы более демократичны и не можем задействовать мобилизационные схемы. Следует заметить, что и подавляющее большинство западных стран модернизировались, еще не будучи развитыми демократиями. А сама современная теория демократии была сформулирована в тот период – конец XVIII века, - когда в самой демократической стране мира – Великобритании – избирательным правом пользовались лишь 4% граждан. Но бесспорно также, что главный субъект российской модернизации – наш образованный высший и средний класс – заинтересован в демократии. Не имея гарантий судебной защиты, находясь под прессом криминального и/или бюрократического произвола и т.д., наиболее активные наши сограждане проголосуют ногами и кошельками, переместившись в более гостеприимные уголки планеты. Без демократии нам не обойтись, если хотим видеть Россию нормальной, современной, устремленной в будущее страной. При этом, нужно помнить, что формы демократии всегда зависели от ментальности, традиций, институтов, уровня жизни, правовой культуры, от того исторического времени, в котором живет государство. А в России даже отдельные регионы все еще живут в разных веках. Уникальность исторического и демократического опыта каждой страны, нежизнеспособность универсальных и вненациональных моделей – это то, о чем Вам расскажут сегодня лучшие умы человечества.
В. Никонов
|
|
|
|
|
|
|
||||
|
|
|
© Copyright Фонд "Политика", 2003 |
|
|
|