Восточный вектор
Июнь выдался внешнеполитическим у российской власти, которая вела активную игру на всех международных направлениях. Наш орел подчеркнуто демонстрировал свою двуглавость. «Неделя Запада» ознаменованная присутствием Владимира Путина на торжествах по поводу 60-летия высадки союзников в Нормандии и саммите «большой восьмерки» в Си Айлэнде, сменилась «неделей Востока».
Президент принял участие во встречах на высшем уровне в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), Евразийского экономического союза (ЕврАзЭС) и Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ), провел двусторонние переговоры с лидерами Узбекистана, Казахстана, Китая. В это же время министр иностранных дел Сергей Лавров в Стамбуле налаживал связи с Организацией исламской конференции.
С чего бы такой серьезный восточный крен? Очевидно, что здесь присутствуют и геополитика, и экономика.
Во-первых, не рассуждая так часто, как раньше, о создании многополярного мира, Путин активно работает в этом направлении, формируя систему противовесов американскому влиянию и присутствию в центральноазиатском регионе. В этой системе наиболее важную роль играет ШОС, включающая, помимо большинства стран Средней Азии, быстрорастущего азиатского гиганта – Китай.
Прогресс в институционализации ШОС – налицо. Вслед за открытием постоянной штаб–квартиры организации в Шанхае последовало перерезание красной ленточки на церемонии открытия штаб–квартиры исполкома регионального антитеррористического центра в Ташкенте. ШОС - уже не структура, действующая только во время саммитов.
Но не менее очевидны и те ограничители, которые стоят на пути становления ШОС. Она по прежнему пребывает в поисках миссии, и до сих пор не ясно, к какому известному типу международных организаций ее относить. Хотя в основе деятельности ШОС лежат вопросы безопасности, очевидно, что она не является ни военным блоком, ни организаций коллективной безопасности. Россия и Китай при всем сближении двух государств явно не готовы принять на себя далеко идущие и юридически значимые обязательства по взаимному обеспечению безопасности. И это – не экономическая интеграционная группировка: для ШОС народо-хозяйственные вопросы второстепенны, и Россия с Китаем так же не созрели для создания зоны свободной торговли, как и военного союза. Поиски оптимальной модели регионального сотрудничества в Ташкенте вовсе не завершились. А более обязывающие формы интеграции развиваются в рамках ЕврАзЭС и ОДКБ.
Вторым важным интересом России, полагаю, было заявить о себе как об активном политическом игроке в центральноазиатском регионе, вовлеченном во все идущие в нем процессы, включая и внутриафганское урегулирование. Это было подчеркнуто присутствием на саммите ШОС в качестве гостя главы переходной администрации Афганистана Хамида Карзая.
В-третьих, дипломатическая активность уходящей недели подчеркнула растущую на глазах заинтересованность Москвы в ускорении создания единого экономического пространства в рамках СНГ. Это наглядно проявилось в Астане в ходе встречи Межгосударственного совета ЕврАзЭС, где первую скрипку играли главные моторы постсоветской интеграции – Россия и Казахстан. Но еще более отчетливо это прозвучало из Санкт-Петербурга, где встречались премьеры РФ и Украины – Михаил Фрадков и Виктор Янукович. Наша страна пошла навстречу Киеву по исключительно важному для него вопросу: перейти на принцип взимания налога на добавленную стоимость по стране назначения. Цена вопроса – 800 млн. долл. потерь для российского бюджета. Но как иначе строить нормальные отношения с Украиной, если принцип внимания НДС по стране потребления товара действует у нас и со странами Запада, и с членами ЕврАзЭС (куда Украина не входит). Что может служить более серьезной демонстрацией серьезности намерений, чем готовность платить и чем-то жертвовать?!
В-четвертых, Россия заинтересована в максимальном усилении военно-политического и военно-технического сотрудничества с государствами Центральной Азии, особенно с учетом того, что главные угрозы нашей безопасности исходят с Юга. Между тем, в этой сфере не все благополучно. В связи с саммитом ОДКБ российские официальные лица в качестве абсолютно реальной проблемы называли весьма слабую координацию внешней политики государств-участников.
Возникло и новое осложнение: незадолго до саммита ОДКБ прошла информация о том, что Казахстан договаривается с британской оборонной корпорацией «Би-Эй-И» о модернизации своей системы противовоздушной обороны. Если учесть, что ПВО у нас с Казахстаном общая, ситуация могла сложится пикантная. Астана в итоге информацию опровергла, а тем временем Россия заключила Договор о стратегическом партнерстве с Узбекистаном, где специально оговорила свое обязательство модернизировать узбекские вооруженные силы, включая систему ПВО.
Наконец Россия искренне заинтересована в активизации международных антитеррористических усилий. Здесь есть аспект «жесткой» безопасности – во многом через Центральную Азию и из нее идет прямая подпитка террористических организаций в России, в частности – в Чечне. И есть аспект «мягкой» безопасности – нарастающий наркотрафик из Афганистана через Таджикистан. Отсюда такая важность открытия постоянно действующего антитеррористического центра ШОС и подписания соглашения между членами ШОС о сотрудничестве в борьбе с незаконным оборотом наркотиков.
Интересы России на Востоке – реальные и долговременные. И над их воплощением в жизнь работа должна и будет вестись постоянно, а не только в рамках «недели Востока».
В. Никонов
© Copyright Фонд "Политика", 2003