Россия и Запад: как обустроить мир
Россия все более доказательнее обретает если не собственную силу, то уверенность в самой себе. А это и есть первая необходимая предпосылка для такой силы приобретения. Инициативы российского президента, выдвинутые одна за другой и в весьма сжатый срок – мюнхенская речь, выступление на германском саммите «восьмерки», Санкт-Петербургском экономическом форуме и , наконец, предложения во время встречи с американским коллегой в Кеннебанкпорте позволяют сделать вывод: исходя из новых реалий, Россия предлагает по-новому – справедливо и взаимовыгодно обустроить мир. О возможной реакции на нынешний российский международный «марш-бросок» корреспондент «Союза» беседует с президентом Фонда «Политика» Вячеславом Никоновым.
- В политике России действительно наметился поворот, вызванный недовольством тем, как складываются ее отношения с Западом. Мы очень по-разному смотрим сейчас на самый широкий круг вопросов. Проблема эта – фундаментальная и долгосрочная. Для того чтобы ее представить, немного об истории. После распада Советского Союза и окончания «холодной войны» возникли иллюзии, что мы быстро окажемся в неконфронтационном мире, где Россия будет членом западного клуба. Но этого не случилось. Для Запада не оправдались ожидания, что Россия быстро трансформируется в западную страну с проницаемой извне экономикой. Россия же обманулась в надеждах на помощь при вступлении в клуб. С ней обращались как с побежденной державой – по принципу «победитель получает все». Американцы один за другим делали шаги, полностью соответствовавшие их и не всегда соответствовавшие нашим национальным интересам – будь то расширение НАТО, выход из договора по ПРО и т.д. От нас требовалось их поддерживать – в противном случае нам угрожали полным разрывом. В итоге Россия принимала эти условия, но отношения все равно портились, а антироссийские требования все больше нарастали.
Наконец в Кремле решили: хватит! Момент истины наступил , когда после увеличения Россией цен на газ для Беларуси (что было многолетним требованием Запада) последовало американское официальное заявление о российском энергетическом империализме. Насколько мне известно, именно после этого президент Путин попросил своих помощников подготовить речь, которая прозвучала в Мюнхене. Вскоре министр обороны США Роберт Гейтс потребовал увеличение военных расходов из-за непредсказуемости ситуации в Иране, Северной Корее и России. Таким образом нас впервые зачислили в «ось зла». Огромную роль сыграло также решение о размещении американских систем ПРО в Польше и Чехии.
- Получается, что своей контринициативой о совместном использовании Габалинской РЛС Россия пытается «разоружить» США их же собственными аргументами.
- Ситуация вокруг ПРО является знаковой для будущего отношений России и Запада. И, безусловно, наше предложение о возможности использования Габалинской РЛС и даже подключения к ней строящихся систем в Ростовской области для создания совместной системы ПРО ставит США перед выбором: иметь Россию в качестве партнера или все-таки протитвника.
- Но насколько сами европейские противоракетные планы США серьезны? Ведь многие американские эксперты считают их неэффективными, а некоторые так и вовсе рассматривают в качестве некоего поощрительного приза Польше, которая мечтает видеть себя важным военным союзником Штатов?
- Речь идет о том, что Соединенные Штаты возвращаются к программе «звездных войн» на новой технической основе, что в конечном итоге способно разрушить весь мировой стратегический баланс. Помимо систем, которые были разрешены по договору по ПРО (США имели право иметь одну систему в Северной Дакоте), планируется построить наземные компоненты этой системы на Аляске, в Калифорнии, Гренландии, Японии, Австралии, Восточной Европе. Идет разговор о Румынии и Кавказе. В эту систему завязаны все космические силы США, в космосе планируется разместить лазерное оружие. Все это, в свою очередь, завязано с наступательным стратегическим потенциалом на суше и на море.
Заверения в том, что система создается против Северной Кореи и Ирана, у которого нет ракет выше среднего радиуса действия, – для простаков. Эта система направлена против России и Китая. И если Россия начинает участвовать в ее создании, ситуация резко меняется: возникает система глобальной защиты от возможных угроз. Поэтому предложения Путина ставят перед США дилемму: либо они с ним соглашаются, и в таком случае мир становится единым с точки зрения обеспечения его безопасности, либо отвергают – тогда в мире вновь создается ситуация конфронтации, от которой мы, как казалось, ушли.
- Каков ваш прогноз на решение этой дилеммы?
- Главное сейчас – миновать развязку. Есть основания для того, чтобы миновать успешно, но можно и провалиться. Только что американский конгресс – при всех голосах скептиков – признал создание системы ПРО с компонентами в Центральной Европе стратегической целью американской политики. Однако важно, что пользу нашего варианта высказываются многие представители европейской политической элиты. Существенно и то, что в Чехии американский план не имеет поддержки: там, в отличие от Польши, нет такого накала антироссийских настроений. Тот факт, что американская инициатива выдвинута в обход мнения европейских союзников, и заставит США проявить сдержанность.
- Как в этой ситуации вести себя России? Стоит ли принимать полную готовность к силовому противодействию? Ведь наш президент уже напрямую дал понять, что у России есть средства (а при необходимости будут разработаны и новые) для поражения объектов, представляющих для нее потенциальную угрозу.
- Не думаю, что России сейчас нужно предпринимать резкие шаги.
- Неужели в надежде на то, что , как выразился наш президент в Кеннебанкпорте, США будут «играть нами в одну и ту же игру»? Не получится ли так, что игра эта окажется дипломатической? Американцы будут делать вид, что, как и заявляют, «изучают» наши предложения. А мы будем делать вид, что верим в то, что они действительно наши предложения изучают.
- В том же Кеннебанкпорте прозвучала и другая мысль: сейчас уже никто не делает вид – все вещи называются своими именами. Если американцы будут создавать европейскую систему ПРО, мы будем дальше наращивать нашу ядерную триаду. И для этого нам не надо завышать планку военных расходов: сейчас их потолок – 2,7 процента ВВП.
- Хорошо, игра (точнее, борьба) ведется в открытую. Но в таком случае не возникает ли опасности тупиковой ситуации, при которой обе стороны уподобятся тем самым двум баранам на одном мостике?
- Отступать и идти на встречу можно. Но до определенного предела. В политике этот предел обозначается понятием «красной линии», за которую заходить нельзя: иначе под угрозой оказывается существование страны. Именно такой угрозой и является идея создания системы ПРО вокруг России. Поэтому мы намерены занимать твердую позицию.
- Позволю себе отвлечься от ПРО и заметить, что столь же непоколебимую твердость Россия проявляет и по проблеме статуса Косово. Уж стоит ли ей, в принципиальной для самого ее существования ситуации, тратить силы на решение запутанной проблемы – в том регионе, где она явно сдала США свои позиции?
- Проблема Косово создает новый международный правовой прецедент в самой деликатной сфере – территориальной целостности государства. Современное международное право предусматривает возможность отделения какой-то части государственной территории только по согласию всех сторон конфликта. Сейчас же создается прецедент, при котором можно расчленить страну без согласия ее субъектов. Прецедент – крайне опасный, способный открыть новую страницу в истории человечества. Западные дипломаты пытаются доказать России, что отделение Косово от Сербии – это не прецедент, а единичный случай. Хорошо, они могут уговорить Россию. Но как они уговорят осетин, абхазов, армян в Нагорном Карабахе, приднестровцев? Ведь их положение ничем не отличается от положения косоваров. И дальше мы получаем ситуацию цепной реакции. Достаточно сказать, что сегодня в мире более 30 сепаратистских территорий. И очевидно, что любой такой конфликт чреват применением силы.
- В условиях, когда стороны по вопросу международной безопасности стоят на взаимоисключающих позициях, многие политологи заговорили о новой «холодной войне».
- Никакой «холодной войны» нет. «Холодная война» – это понятие определенное, обозначающее биполярную конфронтацию двух мировых систем, которые ведут борьбу на уничтожение в каждой точке земного шара. Сейчас такой биполярности нет. Не надо путать «холодную войну» с проблемными отношениями. Россия же в представлении Запада всегда была мрачной авторитарной диктатурой и империалистическим агрессором. Было всего два момента в истории, когда Запад нам рукоплескал: с февраля по апрель 1917 года и с августа по декабрь 1991-го – когда сначала российская, а затем советская империя исчезали.
Россия не считает ни США, ни Запад в целом своими врагами. И в то же время позиционирует себя как самостоятельный центр силы современного мира. Мы говорили о былых иллюзиях вхождения в западный клуб. Но сейчас выясняется, что в этот клуб нам и не надо. Скажем, сегодня в Евросоюзе средние темпы экономического роста менее 2 процентов, в то время как в России более семи. Такая же ситуация и в отношении НАТО. Очевидно, что нас туда не примут. Но и не надо. Если просматривается очевидная линия Запада на дистанцирование от России по военно-стратегическим вопросам, нам лучше сохранять свободу рук. На Востоке интегрироваться некуда: там нет никаких значимых интеграционный структур. Поэтому Россия объективно является самостоятельным центром силы. Так же, как США, как объединенная Европа, которая стала экономической силой, но не стала политической. Самостоятельными центрами силы современного мира, безусловно, следует считать Китай, поднимающуюся Индию. Возможно, Японию, Бразилию. В этой ситуации мы не являемся сверхдержавой. Но мы, безусловно¸ – одна из великих держав со всех точек зрения.
- С каких именно? Каковы объективные основания у России, чтобы считаться самостоятельным центром силы?
- Во-первых, фактор территории. И здесь важны не только ее размеры. Россия – не только крупнейшая в мире евразийская, но единственная евротихоокеанская держава. В этом, вероятно, заключена ее особая геополитическая роль.
Экономически мы уже не Верхняя Вольта с ракетами, как нас когда-то называли. Мы – девятая экономика в мире. Прогнозы, как отечественных , так и зарубежных специалистов, оптимистичны: к 2020 году российский ВВП будет пятым на планете, уступая только показателям Китая, США, Индии и Японии.
Энергетическая сверхдержава – это не концепция развития, а факт жизни. Мы производим и продаем энергии больше, чем любая другая страна. К 2020 году природные кладовые России не сильно оскудеют, а энергопотребление в мире возрастет на треть по сравнению с нынешним.
Мы – лидирующая ядерная держава, что является абсолютной гарантией безопасности.
Что еще чрезвычайно важно и отличает нас от других держав, – это сохранение серьезного ресурса исторического наследия. Россия по-прежнему воспринимается и будет восприниматься как исторически великая мировая держава. При всех наших слабостях и посыпаниях головы пеплом это к тому же означает, что у нас имеется политический класс способный мыслить глобальными категориями. При всех революционных сменах наша историческая матрица воспроизводилась.
- Хотя по факту мы являемся и евразийской и евротихоокеанской державой, наше практическое место в мире сейчас определяется главным образом состояние отношений с Европой и США. Как, на ваш взгляд, будет меняться конфигурация этого треугольника?
- Сейчас в этом треугольнике Россия выступает, скорее, стороной пассивной. Евросоюз занят своими внутренними проблемами, связанными с «перевариванием» новых членов, и проблемами отношений с Америкой. А США предпринимают активные усилия для того, чтобы удалить Европу от России.
- И, кстати, делают это во многом руками восточных «новобранцев», поддерживая их младые «демократии».
- Для наших отношений с такими организациями, как Евросоюз и НАТО важен их общий низший знаменатель. А низшую планку наших отношений с ЕС определяют сейчас именно восточные новички, более всего поляки и прибалты. Когда ЕС и НАТО расширялись, один из контраргументов, которые выдвигала Россия, состоял в том, что в расширенном виде эти организации станут более антироссийскими. Нам возражали: что вы?! Наоборот. «Старая» Европа перемелет Европу «новую», и вместе они будут больше расположены к сотрудничеству с Россией. В итоге вышло не так. Например, мы до сих пор не можем приступить к выработке нового Соглашения о партнерстве и сотрудничестве с ЕС (срок действия старого истекает в ноябре) из-за польского вето на соответствующий мандат Еврокомиссии. Наш диалог с Евросоюзом свелся к выяснению отношений с восточноевропейцами, которые их сознательно политизируют и выводят на высший уровень в Брюссель. Ясно, что вопрос о поставках буйволятины из Аргентины через Польшу под видом европейского мяса в рамках квот ЕС должен решаться на уровне ветеринарных служб. А он занял две трети времени последнего саммита «Россия – ЕС». Еще треть ушла на проблему перезахоронения останков советских воинов-освободителей из Эстонии. Все!
И большой нашей вины здесь нет. В политике восточноевропейских стран на протяжении последних лет восточного измерения не было. Они заняты тем, как строить отношения с Брюсселем и Вашингтоном. А когда люди смотрят в другую сторону, с ними сложно разговаривать.
- Так коли Евросоюз поглощен внутрисемейными проблемами, подвергается американскому нажиму, России может, стоило бы сконцентрироваться на двусторонних евромаршрутах?
- Россия будет сотрудничать и с Евросоюзом, и с отдельными странами. Конечно, сейчас ЕС как целое стал тяжелым партнером. Достичь консенсуса 27 входящих в него государств с разным уровнем экономического и политического развития – дело нелегкое. Поэтому если общая позиция вырабатывается, то она , как правило, получается железобетонной. Иметь дело с негибким партнером очень сложно. И наши отношения с объединенной Европой будут очень непростыми. Но факт остается фактом: 53 процента нашей торговли приходится на Европу.
- А насколько осязаемы очертания треугольника Россия – Китай – Индия, о котором в последнее время часто говорят?
- В середине 18 века на долю Китая приходилось более трети мирового ВВП, на долю Индии – примерно четверть. Сейчас все идет к тому, чтобы обе страны вернулись на эти позиции. Китай, про который один известный политолог сказал, что это «цивилизация, притворяющаяся государством», имеет все шансы стать самым крупным центром силы. Близка к этому и Индия.
Если раньше во главу этого треугольника мы ставили Россию, то теперь ей претендовать на роль лидера сложно. Ни для Китая, ни для Индии мы не являемся сколь-либо значимым экономическим партнером. Наш объем торговли с Китаем, хотя и растет, но в 4 раза меньше, чем объем китайско-южнокорейской торговли – не говорю уже о китайско-американской. Если оставить в стороне военно-техническое сотрудничество, то с Индией у нас нет полноценных экономических связей. Мы не являемся серьезным фактором внутренней политики в этих государствах. А США активно работают, чтобы нормализовать с ними отношения. Если посмотреть на систему приоритетов китайского руководства, то часто в ней США стоит очень высоко. Но в целом отношения России и с Китаем и с Индией сейчас на очень высоких отметках. Так что перспективы этого треугольника напрямую будут зависеть от активности России, ее способности выстроить в нем равноправные партнерские отношения и противостоять давлению на него со стороны других центров сил.
- Выделяя самостоятельные центры силы, российское руководство постоянно подчеркивает, что готово развивать партнерские отношения со всеми странами. И все же , каковы наши партнерские приоритеты?
- Прежде всего – СНГ, точнее, его ядро – ЕврАзЭС, ОДКБ. Важно, что начинает создаваться общее экономическое пространство: Россия, Беларусь, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Армения, Узбекистан.
- Объявив о переходе к рыночным ценам на энергоносители для постсоветских государств, мы тем самым предпочли экономические интересы геополитическим устремлениям. Целесообразно ли это в то время, когда США открыто спонсируют антироссийскую элиту этих стран?
- Это разные вопросы. Переход к рыночным отношениям в современном мире неизбежен. И если мы внутри России поднимаем цены на газ до величин, сопоставимых с рыночными, то и в отношении партнеров ситуация будет такой же. Очевидно, что это болезненно, но так же и неизбежно. Кроме того, как показывает опыт, субсидирование отдельных стран на миллиарды через подачу дешевой энергии не приносит политических дивидендов. Американская помощь, которая предоставляется отдельным группа в виде грантов в наличных долларах, намного убедительнее, чем дармовой российский газ. Хотя размеры этой помощи на порядки меньше, чем помощь наша. Так что повышать цены было необходимо. Но с меньшими издержками для отношений. Кроме того, и при рыночных отношениях возможны и необходимы программы помощи, чтобы компенсировать возможные потери партнеров.
- В отношениях России с постсоветскими государствами просматривается еще один треугольник. Один угол – это Украина с Грузией, которые активно втягиваются в евроатлантическую орбиту. Другой – Беларусь, которая строит с Россией Союзное государство, а потому яро шельмуется Западом. Понятно, что ярость направлена не против режима. В ее основе – интересы все той же геополитики. Ведь Беларусь – недостающий элемент евроатлантической «мозаики», выкладываемой от Балтики до Черного моря.
- Безусловно, устремления Беларуси в сторону России взывают раздражение Запада. Одновременно само белорусское руководство в последнее время пытается отрастить второе – западное – крыло своей политики. Пока я не вижу здесь предпосылок для успеха. На Западе к этому относятся скептически. А отношения с Россией только могут осложняться.
- Запад, конечно же, хотел бы предоставить Беларуси «уголок» – но при условии, что все институты власти в ней будут перекроены по его лекалам. Не об этом ли свидетельствует недавняя резолюция Парламентской ассамблеи ОБСЕ, которая потребовала от белорусской власти участвовать в международной конференции по ситуации в собственной стране?
- Безусловно, эта попытка ангажировать Беларусь на европейскую трибуну – с тем, чтобы иметь большее влияние на белорусскую внутреннюю политику, поддерживать оппозицию. До сих пор проводившаяся западом политика: либо Беларусь меняет власть, либо она изгой – тупиковая.
- Однако, на примере бывшей Югославии известно, чем чревато объявление страны «изгоем».
- После Украины никакими успехами политика смены режимов похвастаться не может. На предыдущих президентских выборах она провалилась и в Белоруссии.
- Какие шаги в этой ситуации должна предпринимать Россия?
- Прежде всего исходить из той данности, что Беларусь – ее естественный союзник. Разница между русскими и белорусами значительно меньше, чем между западными и восточными немцами или северными и южными японцами. Поэтому Союзное государство может быть абсолютно реальной вещью.
- Что для этого нужно делать?
- Строить институты Союза. Нужны серьезные меры по сглаживанию различий в экономическом законодательстве, развитию взаимного инвестирования. Ну и, конечно, необходимо решить вопрос об оптимальной структуре государства, которая бы в полной мере устраивала обе стороны. А для всего этого потребуется время и политическая воля.
- И, возвращаясь к заданному в начале беседы вопросу. Россия, становясь сильной, обретает основание для «редактирования нынешней мировой «повестки дня». Но не ждет ли нас разочарование? Ведь сильная Россия – конкурент Западу. И чем сильнее мы будем, тем сильнее на нас будут давить…
- Не надо забывать, что сильных уважают. России не надо ничего бояться. Нужно приучать Запад принимать нас такими, какие мы есть и намерены стать, а не такими, какими они хотят нас видеть.
В.Никонов
© Copyright Фонд "Политика", 2003