Зачем партии крылья?
Пресс-конференции депутатов Госдумы и ряда губернаторов, заявивших о создании правой и левой платформ в «Единой России», породили массу недоуменных вопросов. Почему вдруг в казалось бы монолитной «партии власти» появились различные течения? И как вообще в политической партии могут уживаться люди различных взглядов?
Вопросы эти – от непонимания характера современных партий в демократическом обществе и незнания того, что варилось в последние годы в «Единой России».
Еще в начале прошлого века выдающийся русский социолог Питирим Сорокин выявил универсальную закономерность: когда увеличиваются размеры политической организации, то есть когда растет число ее членов и сторонников, политическая стратификация (то есть – разнородность) в ней тоже увеличивается.
Вся последующая история человечества только подтвердила правильность выводов Сорокина. Все без исключения крупные политические партии в демократических государствах существовали как конгломерат различных течений, фракций, групп, объединенных не столько общей идеологией, сколько стремлением завоевать и удержать власть. Какую бы партию мы ни взяли – американских республиканцев или демократов, английских лейбористов или консерваторов, японских либерал-демократов (уже шесть десятилетий бессменно находящихся у власти) и так далее, и так далее – везде мы обнаружим отсутствие единомыслия и присутствие широкой палитры мнений.
В Соединенных Штатах в этом году вышла книга бывшей губернаторши штата Нью-Джерси Кристин Уитмэн, занимавшей также пост главы агентства по охране окружающей среды в годы первой администрации Джорджа Буша-младшего, под названием «Это и моя партия тоже». В ней автор – видный лидер республиканской партии – критикует свою партию за излишнюю правизну, за пренебрежение к интересам миллионов обездоленных американцев и к правам гомосексуалистов, за авантюризм во внешней политике. И абсолютно никого выход такой книги не удивил. Потому что в республиканской партии, в целом консервативной по своей природе и идеологии, всегда существовал и ультраконсервативный фланг, и центр, и вполне либеральный фланг, соревнующийся с демократической партией. Именно идеологический плюрализм позволяет существовать крупным партиям, выражающим настроения широких слоев избирателей. Партии с жесткой идеологией могут быть большими только в тоталитарных странах, а в демократическом обществе они обречены оставаться крошечными и маргинальными. Чем шире тот идеологический спектр, который способна охватить партия, не распадаясь, тем больше у нее шансов на успех, на доминирующие позиции в политической системе.
За «Единую Россию», по опросам, сегодня готовы голосовать около 37% россиян. Это – огромная партия, и, чтобы не терять избирателей, ей конечно же показано идеологическое разнообразие. Впрочем, оно существовало всегда.
Напомню, «Единая Россия» возникла в результате слияния весьма правого «Единства» и вполне социал-демократического «Отечества». Озвучившие на этой неделе свои правые взгляды депутаты Владимир Плигин, Андрей Макаров, Александр Лебедев, губернаторы Тверской области Дмитрий Зеленин и Новгородской – Михаил Прусак изначально сильно отличались от Юрия Лужкова, Любови Слиски, Андрея Исаева, Геннадия Кулика или краснодарского губернатора Александра Ткачева. Поэтому обнародование платформ в «Единой России» - вещь вполне органичная и не выдуманная в тиши кремлевских кабинетов.
Хорошо ли это для партии, что ее идейные споры вышли на поверхность? Уверен, что да. Что естественно, то в принципе не вредно. Внутрипартийные дискуссии позволяют партии власти решить ряд важных задач.
Во-первых, расширить свою электоральную базу, вклинившись в ряды избирателей других партий. Сейчас и на правом, и на левом флангах российской политики царит большой раздрай, и избиратели, симпатизирующие флангам, могут стать добычей активизировавшейся «Единой России». Не случайно либеральные республиканцы в США – кошмар для демократов, а правые лейбористы в Великобритании (типа Тони Блэра) – кошмар для консерваторов.
Во-вторых, партии с двумя крыльями гораздо легче маневрировать, она менее уязвима для критики. Какая-то часть партии может соглашаться с правительством, а какая-то - нет. Всегда проще вести дискуссии, когда есть возможность в чем-то разойтись с властью.
В-третьих, «Единая Россия» автоматически избавляется от обвинений в зажиме внутрипартийной демократии, в неспособности выступить с собственной позицией. Теперь этих позиций становится даже больше, чем одна.
В-четвертых, внутрипартийный плюрализм позволит лучше подготовиться к следующему избирательному циклу, отточить аргументацию, отработать платформу, высветить лидеров. Партия, говорящая множеством вменяемых голосов, куда более убедительна, чем партия, повторяющая верноподданнические мантры.
В-пятых, «Единой России» будет легче учитывать региональную специфику, настроения избирателей в различных частях страны. Ведь не секрет, что существуют такие субъекты нашей необъятной Федерации, где с правыми идеями делать нечего. А в столицах левизна не в почете. Способность принимать во внимание особенности страны прямо пропорциональна ширине идеологического спектра, охватываемого партией.
В открытии «Единой Россией» внутрипартийной дискуссии есть и риск. Наши люди с коммунистических времен приучены к представлению о любой партии как о союзе полных единомышленников. Происходящее – непривычно и чудно для избирателей. Но когда-то их все равно надо приучать к общепринятым в мире политическим нормам.
В. Никонов
© Copyright Фонд "Политика", 2003