|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
||
|
|
|
Сонгун Впервые побывал в Северной Корее – одной из самых закрытых, а потому – самых загадочных стран на планете. Говорят, первые впечатления самые острые. Делюсь. Красивая природа: холмы, весеннее разноцветье кустарников, распаханные зеленеющие поля. Всюду следы добротной работы садовников: ухоженные парки, скверы, газоны. Правительственная резиденция, где размещают гостей, – в советской стилистике, все знакомо. Ландшафтный дизайн, озеро, цветы, гуляют фазаны. По периметру за забором – бойцы с примкнутыми штыками. Празднично одетые трудящиеся – мужчины в белых рубашках и галстуках, женщины в народной одежде – стоят в большой очереди, чтобы посетить главную святыню, монументальный (куда там Ленину!) мавзолей Ким Ир Сена. Люди несут цветы к возвышающемуся над городом огромному памятнику великому вождю, а цветы продаются тут же, у подножия тянущейся в небо лестницы. В прекрасном состоянии монумент советским воинам с высеченной золотом благодарностью за освобождение Северной Кореи от японских захватчиков. От него хорошо виден еще один огромный монумент с факелом наверху – памятник идеям «чучхе» (самообеспечение). Недавно по указанию с самого верха открыта русская православная церковь, где служат два специально обученных в России молодых корейских священника. Прихожане, в основном, работники нашего посольства. Студенты прекрасно говорят по-русски, некоторые совсем без акцента – это результат работы школы русистики с хорошими традициями. Только в Пхеньянском институте иностранных языков, где мы открывали центр Фонда «Русский мир», русский язык учат до 500 человек, столько же – китайский. Английский, правда, втрое больше. Одеты скромно. Многие в полувоенных робах, но далеко не все. Налицо попытки следовать веяниям моды. Улицы внешним видом напоминают Китай 20-летней давности. Главное отличие – почти нет велосипедов, которых в китайских городах было пруд пруди. Люди в Пхеньяне передвигаются, главным образом, пешком и на переполненном общественном транспорте, в основном – советских моделей. Машин мало, но больше, чем ожидал. Видел и «Хаммеры», и новейшие «Мерседесы» с «Лексусами», но в массе все же старые машины, в том числе, и наши. Светофоры в Пхеньяне не прижились – водители их не поняли. То есть они стоят, но не горят. На всех перекрестках бравые девушки натренированно машут жезлами. Чувствуется, что с растущим движением им справляться тяжело. Вечером улицы не освещены, но окна домов горят. Это большой прогресс – раньше электричество жестко экономили. Дома в столице большие, есть этажей в двадцать. Но лифты – редкость. Они опасны из-за частого отключения электричества. Да и для здоровья, говорят, без лифтов полезнее. В окнах светятся экраны телевизоров – работают три канала, по которым я смотрел новости и кинофильм о подвигах Ким Ир Сена. Экономическая статистика в стране наверняка ведется, но мало кому известна. Средняя заработная плата на госпредприятиях составляет около 2 долларов в месяц. На северокорейские воны и на карточки в специальных магазинах можно приобрести лишь самое необходимое, причем, если оно там окажется. Секрет выживания не совсем ясен, но о многом можно догадаться. Понятно, что начальство не бедствует – «цековские» кварталы с современными домами и офисами надежно огорожены, и автомобильное движение за ограды весьма интенсивно. В странах с конфуцианской традицией начальство в принципе не бедствует. Среди простых смертных многие выживают с земли. На полях, где техники не наблюдается, работают люди с кирками и лопатами. У прудиков и речушек множество рыболовов. Но явно работает и частный сектор, где в ходу, в основном, иностранная валюта. Счет ресторанам с единиц пошел на десятки или даже сотни. Много магазинов для обладателей валюты, где есть и еда, и одежда (главным образом китайская), очень симпатичные изделия народного промысла (шелковая вышивка, резьба по камню, живопись). Существует и челночный промысел. Северокорейцы выживают. Хотя за пределами столицы, как свидетельствовали знающие люди, ситуация куда хуже. Руководители КНДР во
главе с Ким Чен Иром известны тем, что находятся у власти очень давно – по 30, 40
и более лет. Их мышление для сторонних аналитиков весьма необычно, но, тем не
менее, оно вполне предсказуемо. В основе поведения этих мастеров политического
выживания лежит идея… выживания. И как индивидуумов, и как элиты, а значит – и
как страны. Примеры Николая Чаушеску и Слободана Милошевича патриархов северокорейского руководства совершенно не вдохновляют. Ослаблять контроль над системой и рисковать из-за этого будущим никто из них не намерен. После войн в Югославии и Ираке руководители КНДР – и те, кого считают консерваторами, и те, кто ходит в потенциальных реформаторах (хотя на практике такого деления нет) – пришли к однозначному выводу: от нападения на Северную Корею спасет только военная мощь, увенчанная атомным оружием. Потому что американцы на ядерные страны не нападают. Отсюда и нынешний курс «сонгун» – творческое развитие идей «чучхе» применительно к XXI веку, – который означает: «военная сила превыше всего». Американцев считают главными врагами, которые спят и видят, как бы сменить северокорейский режим или даже начать войну. Должен заметить, что я в свое время слышал рассуждения официальных лиц из администрации Джорджа Буша-младшего о необходимости решить корейскую проблему военным путем. Япония – исторический враг. Никто не забыл зловещий период японской оккупации в 1910–1945 годах. Нынешнее руководство Южной Кореи, которое выступило за более жесткий курс в отношении КНДР, в Пхеньяне называют «предателями корейского народа» и «американскими марионетками». Китай – главная надежда и опора, но и он, как полагают, перегибает с навязыванием своей модели развития. Россия воспринимается как ненадежный партнер, который сначала отказался от социалистического выбора, а теперь постоянно присоединяется к международным санкциям против КНДР. Шестисторонний переговорный процесс Пхеньян рассматривал, в первую очередь, как механизм для размена своей ядерной программы на гарантии безопасности со стороны США в сочетании с внешней экономической помощью. Северной Корее такой обмен обещали, считают здесь, но он не был материализован, и все обещания на этот счет не выполнены. Недавнее испытание ракеты – средство напомнить о себе всем, главным образом, американцам. Реакцией мирового сообщества стало ужесточение санкций против КНДР, нашло выражение в заявлении председателя Совета Безопасности ООН, подготовленном США и Китаем и удивившего даже Москву своей жесткостью. Ответ Пхеньяна тоже не заставил себя долго ждать: выход из договоренностей о замораживании ядерной программы, из шестисторонних переговоров, снижение уровня отношений со всеми их участниками, в том числе и с Россией. Этого, впрочем, и следовало ожидать. Северокорейское руководство все последние десятилетия на любую жесткость отвечало сверхжесткостью. И будет поступать так же впредь, потому что подобная линия поведения до сих пор позволяла выживать. Напрасны иллюзии, будто очередные санкции могут что-то изменить внутри Северной Кореи – разве что больше жителей страны умрет от голода в их результате. Но это никак не скажется на стабильности режима, оппозиции которому просто нет и не предвидится. Привычные экономические рычаги и стимулы здесь также не работают, поскольку руководители КНДР следуют логике не развития, а выживания. Новый тур санкций приведет к еще большей самоизоляции КНДР, консолидации и ужесточению режима, к новым ядерным и ракетным испытаниям. Думается, президент Южной Кореи Ким Дэ Чжун вполне заслуженно получил в свое время Нобелевскую премию мира. Он провозгласил политику «солнечного тепла» в отношении Северной Кореи, оказал ей экономическую помощь и съездил в Пхеньян. Его политика позволила тогда приостановить ядерные программы КНДР. Может, и сейчас сработает такой подход? Если, конечно, уже не поздно. В. Никонов
|
|
|
|
|
|
|
||||
|
|
|
© Copyright Фонд "Политика", 2003 |
|
|
|