|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
||
|
|
|
Московская архитектура Сопровождавшая смену мэра Первопрестольной полемика по поводу ее архитектурного облика свелась, по сути, к вопросам сноса торговых палаток, остановки строительства у Боровицких ворот Кремля и на Козихинском переулке, переноса памятника Петра I и к призывам сохранить исторический облик Москвы. Что ж, палатки, столь милые многим спешащим москвичам и составляющие основу городского мелкого бизнеса, в обозримом будущем обречены: такие архитектурные формы в столицах развитых государств не встречаются. И, действительно, нужно сохранить максимум исторически значимого, избегая очевидной безвкусицы. Но все это только часть куда более общей проблемы, не решив которую мы никогда не изменим к лучшему архитектурный облик как столицы, так и других российских городов, где ситуация (за исключением Петербурга) еще хуже. Начну с частности, которая иллюстрирует многое. Строительство Музеев Московского Кремля напротив Боровицких ворот вызвало протесты в связи с искажением исторического облика города: планируемое монстровидное здание Кремль будет загораживать. Между тем, место нынешнего пустыря с газоном всегда – на протяжении веков – было застроено. Даже на моей памяти стояли симпатичные дома XIX века, обшарпанные, правда. А тут как раз – в 1972 году – приезжал американский президент Ричард Никсон. Обшарпанность у въездных кремлевских ворот ему показывать не хотели, ремонтировать времени не было, вот и снесли. Но оставили рядом незадолго до того построенную «стекляшку», где размещалась пельменная. Она и сейчас стоит – закрытая – в 50 метрах от кремлевской стены. Почему именно это архитектурное решение с пустырем и полуразрушенной пельменной перед Боровицкими воротами должно считаться отвечающим интересам сохранения исторического облика города? Почему Музеи Кремля должны оставаться без полноценных и современных экспозиционных залов и хранилищ? И почему Музеям предложили проект, который реально им не подходит и не отвечает минимальным эстетическим требованиям? Прежде всего, потому, что в стране утрачена школа высокой архитектуры. Поэтому некому авторитетно сказать, что правильно, а что нет, коль скоро нет бесспорных авторитетов. Поэтому за последние десятилетия не построено во всей стране ни одного здания, достойного называться памятником архитектуры. Москва, конечно, город исторический, смесь самых разных пластов нашей бурной истории. От средневековья – в отличие от многих западных стран – практически ничего не осталось, да и не могло остаться: город был почти полностью деревянным. Сохранился Кремль, который стали строить как столицу «третьего Рима» сразу после освобождения от монголо-татар. Уже Ивану III было понятно, что архитектура – это искусство организации больших пространств, создания гармоничных ансамблей. Своя школа зодчества хромала, позвали итальянцев – тогдашних законодателей архитектурной моды. Аристотель Фиораванти, а также Марко Руфо, Антонио Джиларди, Пьетро Солари, Алоизо ди Каркано (известные тогда в Москве под общей фамилией Фрязиных) создали главный московский шедевр - величественную Соборную площадь Кремля, возвели его стены с бойницами в виде ласточкиного хвоста, которые можно наблюдать и в итальянских городах. У них учились, появилась собственная архитектурная школа. Собор Василия Блаженного построили уже почти сами. К ХVIII веку наша школа, безусловно, была на самом высоком мировом уровне. Ведущие архитекторы создавали не только отдельные жемчужины, но способны были проектировать целые красивейшие города, и свидетельством тому не только Санкт-Петербург, но и множество губернских центров. В Москве, которой тогда везло меньше, чем столице – камень со всей страны шел на берега Невы, - разработкой генерального плана строительства и типов жилых домов занимался гениальный Матвей Казаков. В год его смерти Наполеон спалил почти весь город. Для восстановления была создана архитектурная Комиссия во главе с не менее гениальным Осипом Бове, который вместе с другими талантливыми людьми спроектировал и построил ансамбль Красной площади, Александровского сада, Театральной площади вместе с Большим, 1-ю Градскую больницу. Вплоть до 1917 года Москва росла вширь, застраиваемая первоклассными архитекторами, вытесняя большую деревню в пригороды. Революция Москву не украсила. Две трети из ее сорока сороков церквей были принесены в жертву борьбы за атеизм. Дома сносились для расширения улиц и площадей будущей столицы коммунистической планеты Земля, где в центре будет Дом Советов на месте снесенного Храма Христа Спасителя. Построить не успели и не смогли – остался бассейн «Москва» как символ несбывшихся надежд. Но даже после того, как многие выдающиеся архитекторы покинули страну и строили зарубежные города (например, Белград), в СССР сохранялась еще дореволюционная архитектурная школа. Планы реконструкции Москвы готовили работавшие и задолго до 1917 года Александр Щусев, подаривший не только Мавзолей, но и гостиницу «Москва»; Иван Жолтовский, успевший спроектировать и Ленинский проспект, и Проспект Мира, и Смоленскую набережную. Да и конструктивистские изыскания 1920-х годов, например, творения Константина Мельникова задавали высшую планку тогдашней мировой архитектуры. Последним аккордом российской классической школы стали сталинские высотки. Затем архитектура в стране закончилась. Переход к широкомасштабному панельному строительству привел к тому, что архитекторов, наследующих лучшие отечественные и зарубежные традиции, перестали готовить. Вот уже полвека организация городских пространств сводится к планированию новых микрорайонов, слегка различающихся лишь расположением одинаковых чудовищных коробок. Либо сносом домов старой постройки, чтобы построить на их месте новые коробки. Уже при мне снесли сотни домов в арбатских переулках, чтобы вставить на их место искусственную челюсть Нового Арбата, уничтожили Зарядье, чтобы воздвигнуть ныне разрушенную гостиницу «Россия». Генплан Михаила Посохина 1971 года собственно к архитектуре имел малое отношение. В постсоветские годы архитектурным обликом Москвы как целого не занимался, похоже, никто, Да и невозможно это было. Куда уж там до организации обширных пространств, когда верх счастья - всеми неправдами выбить участок, получить разрешение на строительство, быстро построить хоть что-то и скорее продать, пока не отобрали. Ничего архитектурно значимого не появилось вообще. Даже простая имитация прежних высоток – на Соколе – дала удручающий результат. Похоже, как в стародавние времена, для воссоздания собственной школы архитектуры нам потребуется помощь извне, из тех стран, где она не умирала. Пространственное планирование олимпийского Сочи сделали… итальянцы. Может и Москве они опять помогут?
В. Никонов
|
|
|
|
|
|
|
||||
|
|
|
© Copyright Фонд "Политика", 2003 |
|
|
|