​

Фото: Gazprom/Instagram.com

О геологии, географии, мировой политике
и немного об энергетической безопасности

2019 год ознаменован рядом важных событий в энергетических проектах, меняющих мировую геополитику. Несмотря на ожесточенное сопротивление США, в завершающую стадию вступила постройка газопроводов «Северный поток – 2» и «Турецкий поток».

Пока проваливаются многолетние попытки США разорвать энергетический мост России и Европы, заместив дешевый российский газ, доставляемый по трубам, более дорогим американским сланцевым сжиженным газом. В этом же году, запустив газопровод «Сила Сибири», Россия вошла на газовый рынок Китая. Кроме этого, в 2019 году упрочился союз нефтепроизводителей из стран ОПЕК и России.

В 2019 году усилилась «вербальная борьба» держав за Арктику, хранящую под своими льдами 13 % мировых запасов нефти и 30 % газа планеты. Газовые проекты были одной из главных тем саммита «Россия – Африка».

 Одновременно в мире усиливается медийная атака, направленная против производства энергии из извлекаемых источников. В авангарде борьбы с изменениями климата и в стремлении заменить углеводороды возобновляемыми источниками энергии идет Европа. Новое руководство ЕС только что провозгласило «зеленый курс», целью которого становится достижение Европой нулевого показателя выброса углекислого газа в атмосферу к 2050 году.

В историческом плане после Второй мировой войны и в годы холодной войны борьба за доступность к углеводородным рынкам играла большую роль. Соединенные Штаты – единственные из стран победителей, кто имел океанский флот. Они могли контролировать мировую торговлю, создав ВТО, Бреттон-Вудскую систему валютных расчетов, опирающуюся на доминирование доллара и, наконец, НАТО и военные союзы по всему миру (СЕНТО, СЕАТО), которые обеспечивали США и их союзникам доступ к дешевому сырью. После Суэцкого кризиса 1956 года Америка разрушила старую колониальную схему снабжения нефтью стран Европы, заменив ее системой нефтегазовых транснациональных компаний.

В 70-е годы ХХ века Ближний Восток превратился в главный источник энергоресурсов для условного Запада, в том числе для США. В 80-90-е годы ХХ века картинка усложнилась, усилилась зависимость Европы от российских энергоносителей и проложенных в годы разрядки магистральных трубопроводов из СССР в Европу.

В 2000-е годы и по сей день нарастает значение Японии и Юго-Восточной Азии как рынков потребления нефти и газа. Одновременно менялась динамика цен на нефть с 15 долларов за баррель в 1989 году до 20 долларов в 2000 году, 70 долларов — в 2007 году и, наконец, 100 долларов — в 2011.

Мировой экономический кризис 2007-2008 годов стал водоразделом и в мировой энергетической геополитике. Он положил конец безудержному оптимизму «безостановочного глобализма». Предельные высокие цены на энергоносители и их использование глобальной финансовой элитой в сочетании с долларом как мировой резервной валюты для раздувания огромных финансовых пузырей, «схлопнувшихся» в 2008 году, показали пределы этой модели и имели далеко идущие социальные последствия.

Именно в этом крахе и его результатах, растянувшихся на срок уже более 10 лет, кроются причины нынешнего кризиса господствовавшей либеральной модели государственного управления на Западе, тотальное разочарование широких масс в правящих элитах, наступающий шок не только в экономике, но и социальной сфере. Во всем мире коренным образом начинает меняться характер модели потребления.

Растущие цены на энергоносители с одновременным осознанием, прежде всего в Западной Европе, невозможности дальнейшего безудержного потребления на фоне заметного ухудшения окружающей среды, постепенно формировало мощный мотив к созданию энергосберегающей экономики. Эти стремления, воплотившись в директивные решения Евросоюза для рынка в 500 млн человек, стали затрагивать всю мировую экономику.

К 2015-2016 годам начало просыпаться американское общество, осознавшее уплаченную цену американского мирового господства (в виде истраченных на проигранные войны 1,5 трлн долларов, тысяч жизней американских солдат, погибших в геополитических авантюрах на Ближнем Востоке и в Афганистане с 2001 года, не говоря уже о сотнях тысяч жертв жителей этого региона). Нарастающий изоляционизм во внешней политике президента Дональда Трампа стал одним из последствий разочарования массы американских обывателей. Они ощутили отсутствие заботы правящей элиты о простых гражданах ради прибылей сверхбогатых.

Еще одно следствие кризисного шока 2007-2008 годов — сланцевая фрекинговая революция в нефте- и газодобыче США и превращении этой страны с 2020 года из чистого импортера энергоносителей в чистого экспортера, который уже сегодня дает 17 % глобальной добычи нефти и приблизительно 23 % газа. Характерно, что доказанные губительные последствия фрекинга — добычи нефти и газа из сланцевых пластов под давлением — остаются в тени мировых СМИ и современных экоактивистов.

В 2006 году США добывали внутри страны 6,8 млн баррелей нефти в день, а в 2015 — уже 13 млн баррелей. В недалекой перспективе США (к концу 20-х годов ХХI века) готовятся стать источником 60 % всех новых мировых запасов извлекаемой нефти и газа. Конечно, подобное быстрое развитие сланцевой нефтегазовой отрасли — это нескрываемое, все более мощное геополитическое оружие США на десятилетия вперед.

Под воздействием указанных факторов на наших глазах меняется мировая энергетическая карта как с точки зрения доступа к источникам энергоресурсов, так и с точки зрения обеспечения безопасности энергетических потребностей.

Страны-производители нефти и газа продолжают поиск новых рынков сбыта и сохранение старых, необходимых для поддержания их модели развития (в первую очередь это касается России и стран Ближнего Востока). Вот почему для них так важен азиатский и, в частности, китайский рынок. Вот откуда — казалось бы странная, но все более укрепляющаяся — смычка стран ОПЕК (в особенности монархии Персидского залива) с Россией.

Вот почему так важно для России, которая ежегодно «зарабатывает» на нефти и газе по 300 млрд долларов, открытие китайского газового рынка с введением в строй в этом году газопровода «Сила Сибири».

С этим же связаны причины конфликта США и России за энергетический рынок Европы на ближайшую и среднесрочную перспективу. Здесь (при относительных успехах России в странах старой Европы) США уверенно столбят за собой энергетическое пространство Польши, стран Балтии и, скорее всего, Украины.

Однозначно то, что борьба в сфере энергетической геополитики будет лишь усиливаться.

​

Фото: © Nord Stream 2/Paul Langrock

Острый эндшпиль в партии
«Северный поток – 2»

Как мы и предполагали ранее, драматическая история строительства газопровода «Северный поток – 2» («СП-2») завершается острым эндшпилем в конце 2019 года.

30 октября, через полтора года размышлений, Дания, последняя из стран, по территории которой запланировано прохождение газопровода «СП-2», наконец дала разрешение на прокладку оставшихся 147 км двух веток трубы (общей протяженностью 2400 км) в своей исключительной экономической морской зоне (к югу острова Борнхольм).

Тем самым устраняется последнее правовое препятствие для работ по фактической укладке газопровода до конечного пункта в поселке Грайфсвальд (Германия). Однако противники «СП-2» не собираются останавливаться, пытаясь использовать все доступные способы давления.

31 октября будущий посол США в России Джон Салливан, выступая в Конгрессе США при утверждении в должности, подчеркнул, что «остановка строительства «СП-2» — первоочередная задача Госдепа». Комментируя решение Дании, он отметил: «Меня беспокоит, что мы уже, вероятно, дошли до этапа, когда у России есть и ресурсы, и возможности завершить строительство проекта, несмотря на все наши действия. Так что введение санкций не остановит «Северный поток-2».

Его шеф, госсекретарь США Майкл Помпео, 7 ноября, будучи в Берлине, строго указал Германии на то, что «СП-2» «подрывает энергетическую безопасность Европы». В тот же день госрегулятор Польши выставил штраф в €40 млн французской компании «Энеджи» — одному из участников проекта газопровода.

В чем причины такой ожесточенной борьбы «до последнего патрона»?

В ее основе — бескомпромиссное экономическое и геополитическое противостояние между Россией и США за влияние на газовый рынок Европы и характер отношений на историческую перспективу в треугольнике США–Европа–Россия.

В 2018 году доля «Газпрома» в газовом балансе ЕС уже составила 38 %. Доля российского газа в 11 странах ЕС — более 75%. В Германии — около 50 %, при том что «мастерская Европы» на 98 % зависит от импорта нефти и на 92 % от импорта газа. Завершение «СП-2» позволит европейским потребителям уже в 2020 году сэкономить €8 млрд при оплате счетов за электричество и отопление, не покупая LNG газ из США, который на 30 % дороже российского. При успешном завершении только система газопроводов «СП-1» + «СП-2» будет доставлять в Европу 110 млрд кубометров газа, или 25 % всего импорта этого продукта странами ЕЭС.

На фоне постепенного снижения производства газа в странах ЕЭС и Норвегии со вступившими в завершающую стадию постройки «СП-2» и «Турецкого потока» Россия и Европа оказываются связанными энергетическим мостом на десятилетия вперед. Остаются мечтой многолетние попытки США разорвать эту связь, заместив трубопроводный, логистически более доступный для европейского потребителя, дешевый газ из России на дорогой сжиженный – из США.

Геополитическое измерение еще шире. С приходом в Белый дом евроскептика президента Дональда Трампа в трансатлантических отношениях наметилась серьезная трещина. Торгово-тарифные войны США затронули и ЕЭС. Политический климат в упоминавшемся геополитическом треугольнике США–Европа–Россия в особой степени зависит от отношений Германии и РФ. Стабильные долговременные отношения России и Германии, закрепляемые «СП-2», идут вразрез со стратегией США по противостоянию РФ. К удивлению многих, экономический мотор Европы — Германия — сумела противостоять беспрецедентному давлению США и с «Северным Потоком – 2», и с допуском китайского Huawei для строительства сетей мобильной связи поколения 5G, о чем не случайно сокрушался в Берлине госсекретарь США.

Вместе с тем Германия стремится «умиротворить» противников «СП-2». Так, немецкий бундестаг 13 ноября принял резолюцию, фактически подтверждающую распространение правил Газовой директивы ЕС на «Северный поток – 2».* Вступившие в мае 2019 года в действие поправки к Газовой директиве включают в себя разделение деятельности по добыче и транспортировке газа (в ЕС компания не может добывать газ и одновременно владеть трубопроводом, по которому он доставляется). Также среди поправок — установка конкурентных тарифов на прокачку газа и доступ к трубе третьих сторон.

В этих условиях оператор проекта «Северный поток – 2» (Nord Stream 2 AG) начал арбитраж против ЕС из-за несоответствия поправок в Газовой директиве Евросоюза Энергетической хартии. Оператор проекта поясняет, что считает их дискриминационными, нарушающими принципы права Евросоюза о равном обращении и пропорциональности и принятыми для препятствования реализации проекта «Северный поток – 2». «ЕС нарушил свои обязательства, изложенные в статьях 10 и 13 Договора к Энергетической хартии, приняв дискриминационные поправки к Газовой директиве».

В статье 10 Договора к Энергетической хартии (ДЭХ) говорится о поощрении и создании стабильных, равноправных, благоприятных и гласных условий для инвесторов; в статье 13 — о том, что инвестиции не подлежат национализации, экспроприации или иным мерам, имеющим аналогичные последствия.

Судя по всему, борьба будет продолжаться не только до физического запуска газопровода, но и после.

*При этом, в соответствии с приятым бундестагом документом, «Северный поток — 1» освобождается от требований энергопакета как уже построенный трубопровод. А для «Северного потока — 2» «должны применяться законодательные правила, чтобы был возможен “анбандлинг”(разделение на поставщика газа и владельца трубы) на отрезке в 12 морских миль». Достигнутый между ЕС и Германией компромисс предполагает, что регулирование в отношении соответствующей части “Северного потока — 2” будет осуществляться Федеральным сетевым агентством ФРГ. Еврокомиссия первоначально настаивала, что регулирование такого участка будет входить в ее компетенцию.

Решение об освобождении трубопровода от требований энергопакета Федеральное сетевое агентство должно принять до 24 мая 2020 года.

​

Грета Тунберг. Фото: AP Photo/Jason DeCrow

Феномен Греты Тунберг

Выступление шестнадцатилетней шведской школьницы Греты Тунберг на Саммите ООН по климату 25 сентября 2019 года, несомненно, характерный эпизод нашего времени.

1. Масштаб

Речь Греты, ставшей на этот день «главным человеком планеты», была направлена на провоцирование у старших поколений чувства вины, стыда и страха. «Мы будем наблюдать за вами... Вы отняли мои мечты и мое детство своим пустословием... Мы стоим на пороге массового вымирания... Ведь если бы вы действительно понимали серьезность ситуации и все равно продолжали бездействовать, вы были бы негодяями. И если вы осознанно нас предадите, вот что я вам скажу: мы вас никогда не простим. Мы не позволим вам безнаказанно так поступить. Здесь и сейчас мы подводим черту. Мир пробуждается. И перемены грядут, нравится вам это или нет».

Под влиянием мирового общественного мнения, формируемого так называемыми глобальными СМИ, Дональд Трамп, Владимир Путин, Ангела Меркель, Эммануэль Макрон и другие вынуждены были так или иначе прореагировать на пламенную речь шведской экореволюционерки.

При этом все они рисковали. Неосторожная, и тем более критическая, оценка взглядов и действий Греты чревата последствиями.

Созданный вокруг нового «экологического гуру» ажиотаж вышел на такой уровень, что действующие европейские политические элиты, в первую очередь в Германии и Скандинавских странах, постепенно подводят к дилемме: принести клятву верности новому пророку, то есть говорить о том, как девочка права и прозорлива, или сойти со сцены.

Карл Маркс предупреждал, что «идея, овладевшая массами, становится материальной силой». И вот уже в 50 странах сотни тысяч старшеклассников организуются в сетевые сообщества и проводят по пятницам экологические забастовки.

Возникшее в Великобритании в октябре 2018 года движение радикального экологического протеста «Восстание против вымирания» (Extinction Rebellion-XR) организует все более масштабные ненасильственные акции гражданского неповиновения (перекрытие дорог и мостов в центрах городов, блокирование общественного и автомобильного транспорта).

В отличие от «зеленых» партий и старых экологических организаций типа «Гринпис», Extinction Rebellion — чисто сетевое движение, состоящее из мелких ячеек на местах, действующих в десятках стран. 7 октября движение провело глобальный день гражданского неповиновения, организовав акции в 60 городах мира. Одновременно британская The Guardian — рупор европейских левых глобалистов — публикует списки энергетических компаний – «главных загрязнителей планеты» («Газпром» на «почетном» 3-м месте). Американская конгрессвумен, социалистка Александра Окасио Кортес, созывает в эти дни саммит 40 мэров крупнейших городов мира в поддержку своего «Зеленого курса» и против «главных стран-загрязнителей: США, России, КНР, Бразилии, Турции». Экзальтация доходит до крайних пределов. И вот уже на собрании избирателей в ее округе экоактивистка в футболке с надписью «Спаси планету. Ешь детей» выкрикивает: «Каждый из вас здесь — это загрязнитель. Слишком много CO2! Слишком много CO2! Даже если мы разбомбим Россию, все равно будет слишком много людей!»

Благодаря мировым СМИ экологическая повестка органически вплетается в искусно нарисованную черно-белую картинку якобы нарастающей по всему миру борьбы групповых идентичностей.

И вот уже «воины добра» (молодые экоактивисты, представители всевозможных «угнетенных» меньшинств и «жертвы» расизма, неоколониализма и мигрантофобии, бодипозитивисты, феминистки, представители ЛГБТ-сообществ, зверофилы, веганы и др.) противостоят «темному миру»: возрастным авторитарным белым гетеросексуалам, «ретроградным марионеткам» транснациональных корпораций и сторонникам традиционных семейных ценностей — рядовым обывателям, которым «наплевать» на судьбы планеты.

2. Составляющие пазла

Грета Тунберг — идеальный конструкт западной политкорректности: девочка с синдромом Аспергера (разновидность аутизма, характеризующаяся трудностями в социальном взаимодействии), экоэкстремистка, веганка, выступающая против авторитарных лидеров и в поддержку ЛГБТ.

Помимо лоббистов зеленой экономики и дорогостоящих средств альтернативной энергетики за «хрупкой беззащитной Гретой» стоят еще и «прочие лоббистские армии, держатели моральных лозунгов массового поражения» от секс-меньшинств и феминизма до агентства деловой информации Bloomberg, призвавшее человечество «отказаться от мяса хотя бы раз в неделю». С первых шагов на общественном поприще Грету трогательно опекает известная немецкая активистка Луиза-Мария Нойбауэр из фонда One, который щедро финансирует «дедушка» Сорос.

В Европе указанный феномен раскручивается в том числе и с сиюминутными политическими целями, чтобы перебить внимание к темам, вызывающим недовольство европейцев. То есть противопоставить в общественном дискурсе что-то теме массового наплыва мигрантов и вызванным им проблемам: «Как вы можете думать об излишнем количестве беженцев в Германии или Швеции, если весь мир стоит на грани гибели?!»

В контексте борьбы правящего либерального глобалистского евроистеблишмента с так называемым «растущим популизмом» старые традиционные партии консерваторов и социалистов проигрывают. Значит, надо переформатировать политическое поле, поэтому успех «зеленых» на выборах в Европарламент-2019 — это из той же оперы, что феномен Греты.

В лучших традициях «строителей нового мира» началось тотальное преследование инакомыслящих с помощью диктатуры средств массовой информации. Уволен обозреватель немецкой газеты Die Welt, позволивший себе усомниться в «пророке Грете». А автор радиостанции «Немецкая волна» пишет: «Если вы хотя бы на секунду, хотя бы в чем-то подвергаете сомнению то, что говорит Грета, то вы, скорее всего, «белый гетеросексуальный мужчина среднего возраста, который ненавидит любые меньшинства, зато обожает хищнический капитализм, убивающий нашу планету».

Характерно смыкание крайностей левацкой антикапиталистической фразеологии экореволюционеров и чаяний глобалистских либеральных элит. Вот восторженный пассаж о Грете из последнего номера либерального журнала The Newyоrker: «…она верит в общечеловеческую мораль. Он считает мир прогнившим до основания. Она юная, он старик. Она честна, он патологический лгун. Она опирается на науку. Он признает только силу. Она фокусируется на предсказуемом будущем. Он живет в воображаемом прошлом. Грета Тунберг — это анти-Трамп».

Конечно, всплеск экологической озабоченности во всем мире имеет понятную объективную основу — общество потребления мирового капитализма достигает пределов. Дальнейшее воспроизводство «золотого миллиарда» увеличивает выброс парниковых газов и приближает разрушительные изменения климата. Источники этих газов — традиционная энергетика, транспорт, промышленное производство и сельское хозяйство (животноводство, особенно производство говядины), то есть то, что обеспечивает основу капитализма — расширенное воспроизводство и потребление. Современный западный человек недопустимо много потребляет.

Что с этим делать и за чей счет? Президент Владимир Путин в полемике с Гретой сделал на этом акцент: «Грете никто не объяснил, что современный мир сложен и многообразен, быстро развивается и люди в Африке либо во многих азиатских странах хотят жить на таком же уровне достатка, как и в Швеции. А как это сделать? Заставить их использовать сегодня энергию Солнца, которой в Африке достаточно? Кто-нибудь объяснил, чего это стоит?»

И в заключение немного об этапах экоактивизма. Как отмечал ТГ– канал «Буровая», идея зависимости климата Земли от антропогенного (промышленная деятельность человека) выброса СО2 в атмосферу появилась в конце 90-х одновременно с так называемой «газовой паузой» (паникой в связи с неизбежным опустошением мировых нефтяных кладовых). За завесой политического активизма стояла необходимость ускоренного финансирования и развития рынка сжиженного газа и все более дорогостоящей индустрии СПГ.

Знаменосцем выступал вице-президент США Альберт Гор, выпустивший о промышленном СО2 книгу и снявший об этом фильм, заработав на этом около $150 млн. Когда процесс с СПГ был запущен, необходимость в криках «Караул!» отпала.

Но у идеи антропогенного загрязнения атмосферы был и второй посыл — возможность обложить дополнительным (экологическим) налогом промышленные страны. Промышленность (особенно энергоемкая) к тому времени переехала в КНР, Юго-Восточную Азию и Индию. Сначала идея оформилась в Киотский протокол, где выброс СО2 увязывался с лесной зоной страны, которая регенерирует СО2 в древесину.

Выяснилось, что России с ее тайгой, по Киотскому протоколу, придется доплачивать и основная масса экологического налога уйдет русским. США моментально вышли из протокола, похоронив его.

Но идея не умерла, она переродилась в Парижское соглашение 2015 года, где увязки с лесным массивом не было, а налог становился глобальным с глобальным же его администрированием. Согласно Парижскому соглашению, с 2020 года на выброс 1 тонны СО2 налог составлял €10, с 2030 — €35, с 2050 — €100. Уже при €35 угольная энергетика без специального оборудования становилась убыточна (одна из причин перехода Китая с угля на газ). А при €100 энергия ветра и солнца становилась суперприбыльной по отношению к газовой (ветряки и солнечные батареи могут освещать офис, но питать фабрику они не в состоянии). Идея Парижского соглашения носила очевидный смысл взимания налога с азиатской «фабрики мира», в первую очередь с Китая и Индии. Когда Дональду Трампу стало очевидно, что в рамках глобального конфликта США с КНР придется возрождать в рамках НАФТА промышленную зону, США вновь вышли из соглашения.

К тому времени ЕС уже сильно поменял свой энергобаланс. Германия и Скандинавские страны отказались от угольной генерации, а Германия и от атомной энергетики. К 2025 году страны ЕС в качестве цели поставили выход на показатель в 30 % возобновляемых источников (ветер, океан, биомасса, солнце) в своих энергобалансах. Уже затрачены миллиарды евро, но пока это нерентабельно. Вот так сегодня Европа с Германией и Швецией Греты Тунберг оказалась главной заложницей нового «пророка от экологии».

Скандальная ситуация сложилась по итогам муниципальных выборов в Санкт-Петербурге, где по данным на 12 сентября, спустя 4 дня после голосования, не смогли окончательно подвести итоги и опубликовать официальные результаты. Уже сейчас очевидно, что в ряде округов предстоит повторное голосование.

В масштабах страны КПРФ и ЛДПР снова электорально аккумулировали основной протестный потенциал в регионах. Помимо Москвы и Хабаровского края ослабление «Единой России» в Заксобраниях оказалось очень заметным в Марий Эл, на Алтае и в Севастополе, а также на городских выборах в Кургане и Пензе.

По итогам выборов 2019 года и в преддверии избирательной кампании — 2021 в Государственную думу власти предстоит определиться, стоит ли менять избирательное законодательство, увеличивая пропорцию «одномандатников» до 75 % за счет партийного представительства, а правящей партии продолжать «играть в прятки» с самовыдвиженцами. С одной стороны, плохая электоральная динамика доминирующей партии по спискам вроде бы подкрепляет позиции сторонников усиления «одномандатников». С другой стороны, яркий пример Хабаровского края и отчасти Москвы и Санкт-Петербурга показывает, что в условиях ослабления или полной потери административного ресурса даже одномандатные округа не являются панацеей для ЕР.

В условиях, когда административный рычаг остается самой эффективной подпоркой для ЕР, очевидно, следует ждать оживления дискуссий о дальнейших перспективах с прицелом на думские выборы 2021 года: по-прежнему собирать протест под знамена проверенных КПРФ и ЛДПР, сохраняя за ЕР контрольные 30–40 %, или рискнуть с новым партийным проектом в интересах власти. Времени для принятия решения остается мало.

​

Единый день голосования:
уже матрица или еще подумать?

8 сентября 2019 года в России состоялся очередной Единый день голосования. В 16 регионах прошли выборы губернаторов, в 13 —
в местные Законодательные собрания, в 4 субъектах были довыборы депутатов в Государственную думу, в трех городах жители выбирали мэров. Итоговая средняя явка на выборах составила 42,1 % (немного выше, чем в 2018 году). При этом традиционен низкий процент явки избирателей в обеих столицах — около 22 % в Москве и 29 % на муниципальных выборах в Санкт-Петербурге.

Ослабление позиций «Единой России» на региональном уровне, явно проявившееся год назад, а также «протестное» лето в Москве придали некоторую интригу выборам в этом году. Несмотря на продолжающиеся отрицательные для партии власти последствия пенсионной реформы и стагнационные тенденции в социально-экономическом развитии страны, «Единая Россия» в целом сумела нащупать матрицу удержания влияния. По данным ЦИК, на выборах разных уровней у «Единой России» — 76 %, у КПРФ — 5 %, у ЛДПР — 3 %, у «Справедливой России» — чуть больше 2 %. Остальные не дотягивают до 1 %.

Тенденция особенно проявилась на выборах губернаторов во всех 16 регионах. Действующие руководители и временно исполняющие обязанности губернаторов победили в первом туре, набирая от 56,15 % (как Валерий Лимаренко в Сахалинской области) до 90 % (как врио губернатора Забайкалья Александр Осипов). Можно уверенно сказать, что ставка президента на массовое обновление губернаторского корпуса после кампании 2018 года и назначение на выборные регионы такого количества временно исполняющих обязанности глав регионов полностью себя оправдала.

Администрация Президента РФ — сущностный координатор процесса легитимизации обновленной властной вертикали — политтехнологически верно определила направление выборной кампании. В регионах с более управляемым электоратом провластные кандидаты шли под знаменами ЕР. Там же, где ожидалось протестное поведение избирателей, исполняющие обязанности губернаторы подавались как новые технократы-самовыдвиженцы, но при поддержке ЕР. Так пришлось поступить даже в северной столице на выборах губернатора Санкт-Петербурга.

В согласованном режиме с системными партиями в регионах осуществлялись мероприятия по администрированию электорального поля. Сложилось впечатление, что было достигнуто полное взаимопонимание с КПРФ и ЛДПР по их роли в губернаторских выборах.

ЕР выиграла в трех местах из четырех «разыгрывавшихся» 8 сентября на довыборах в Госдуму.

Более комфортный для «Единой России» список регионов на выборах в Законодательные собрания по партийным спискам позволил ЕР сохранить большинство в 11 из 13 региональных парламентов. Именно поэтому в Кремле выразили удовлетворение результатами, полученными единороссами на состоявшихся выборах. «В целом прошедшая избирательная кампания по России была весьма и весьма успешной для партии «Единая Россия». Где-то мест больше, где-то мест меньше, но в целом по стране партия показала свое политическое лидерство».

Однако крайне оптимистичные оценки секретаря Генсовета ЕР Андрея Турчака о том, что «Единая Россия», якобы, «всех жахнула», далеки от реальности. Особенно ярко это проявилось на выборах разного уровня в Хабаровском крае, на муниципальных выборах в Санкт-Петербурге, а также в Московскую городскую думу.

После избрания в 2018 году губернатором Хабаровского края представителя ЛДПР Сергея Фургала протестный потенциал там, наложившись на административный ресурс новых властей, привел к тяжелому системному кризису партии власти. Этому же способствовал и перенос столицы Дальнего Востока из Хабаровска во Владивосток.

34 из 35 мандатов в Хабаровской городской думе получат депутаты от ЛДПР, еще один мандат достанется представителю «Справедливой России». Кроме того, партия Владимира Жириновского получила большинство в Законодательной думе Хабаровского края. По партийным спискам ЛДПР набрала 56,12 % (8 мандатов), КПРФ — 17,24 % (2 мандата), единороссы — лишь 12,51 % (2 мандата). Представители ЛДПР также одержали победу в 22 из 24 одномандатных округов. На довыборах в Госдуму по Комсомольскому округу в Хабаровском крае победил выдвиженец ЛДПР Иван Пиляев. Либеральные демократы также получили большинство мандатов в городской думе Комсомольска-на-Амуре. Таким образом, в Хабаровском крае обрушилась властная вертикаль «Единой России» и создана условная властная вертикаль ЛДПР.

Наибольшую сенсацию, безусловно, принесли результаты выборов в Московскую городскую думу.

В ходе «протестного лета» несистемная оппозиция изменила выработанный мэрией выборный сценарий в Москве. Осуществленный столичными властями в чистом виде эксперимент с «упаковыванием» властных кандидатов как самовыдвиженцев (при отсутствии упоминания их связи с правящей партией) не просто не сработал, а как минимум в трех случаях помешал ее кандидатам. Сохранив небольшое преимущество в количестве мест в Московской городской думе, мэрия потеряла здесь треть своей прежней базы и позволила оппозиционным кандидатам от КПРФ, «Яблока» и «Справедливой России» получить 20 мандатов из 45.

«Несистемные оппозиционеры» так и не смогли добиться представительства в столичном законодательном органе. Не факт, что Алексей Навальный реально смог повлиять на исход выборов проектами вроде «Умного голосования». Если они в какой-то мере и способствовали переменам, то в пользу КПРФ и возрождающегося «Яблока».

Скандальная ситуация сложилась по итогам муниципальных выборов в Санкт-Петербурге, где по данным на 12 сентября, спустя 4 дня после голосования, не смогли окончательно подвести итоги и опубликовать официальные результаты. Уже сейчас очевидно, что в ряде округов предстоит повторное голосование.

В масштабах страны КПРФ и ЛДПР снова электорально аккумулировали основной протестный потенциал в регионах. Помимо Москвы и Хабаровского края ослабление «Единой России» в Заксобраниях оказалось очень заметным в Марий Эл, на Алтае и в Севастополе, а также на городских выборах в Кургане и Пензе.

По итогам выборов 2019 года и в преддверии избирательной кампании — 2021 в Государственную думу власти предстоит определиться, стоит ли менять избирательное законодательство, увеличивая пропорцию «одномандатников» до 75 % за счет партийного представительства, а правящей партии продолжать «играть в прятки» с самовыдвиженцами. С одной стороны, плохая электоральная динамика доминирующей партии по спискам вроде бы подкрепляет позиции сторонников усиления «одномандатников». С другой стороны, яркий пример Хабаровского края и отчасти Москвы и Санкт-Петербурга показывает, что в условиях ослабления или полной потери административного ресурса даже одномандатные округа не являются панацеей для ЕР.

В условиях, когда административный рычаг остается самой эффективной подпоркой для ЕР, очевидно, следует ждать оживления дискуссий о дальнейших перспективах с прицелом на думские выборы 2021 года: по-прежнему собирать протест под знамена проверенных КПРФ и ЛДПР, сохраняя за ЕР контрольные 30–40 %, или рискнуть с новым партийным проектом в интересах власти. Времени для принятия решения остается мало.

​

 Фото: © Владимир Родионов, ТАСС

Двадцать лет Путина — взгляд из-за рубежа

Круглая дата — 20 лет пребывания у кормила власти президента Владимира Путина — предсказуемо спровоцировала информационный бум в западных средствах массовой информации.

Юбилей через оценку правления президента России дает возможность посмотреть на судьбы страны в ретроспективе. Еще одна причина — кризисное состояние мировой геополитики и экономики. Быстрое разрушение либерального миропорядка вновь выдвигает на первый план намечающийся конфликт крупных мировых держав.

Вот свежее (от 8 августа) мнение обозревателя журнала Asia Times Эндрю Сэлмона: «Проблема, с которой сталкивается Запад (и в меньшей степени «восточный Запад» [то есть Япония и Южная Корея — ред.]), — не исламский терроризм… Реальный вызов заключается в растущем российско-китайском партнерстве. Несмотря на исторические устремления и целый ряд исторических военных союзов, Россия так и не стала частью Запада… В годы хаотичного и катастрофического правления Бориса Ельцина Запад упустил возможность принять Россию к себе. Сегодня, несмотря на прошлые исторические разногласия, принцип «враг моего врага — мой друг» толкает Россию и Китай друг к другу. Однако объединяет их не только недоверие к Западу. Две страны во многом дополняют друг друга. У России есть природные ресурсы, фундаментальная наука и оружие; у Китая есть капитал, коммерческие технологии и тяжелое производство. У России проблемы нехватки населения, у Китая — наоборот. Обе страны возглавляют предпочитающие долгую стратегию лидеры, прививающие своим народам национальную гордость».

Еще один фактор интереса к президенту РФ — феномен его политического долгожительства, постоянный рост как политика на фоне измельчания и вырождения западных политических лидеров. Ведь за прошедшие 20 лет Путин «пережил» четырех американских президентов и несметное число руководителей стран Евросоюза.

В этой связи Анджела Стент, директор Центра евразийских, российских и восточноевропейских исследований при Джорджтаунском университете, 9 августа в интервью газете Wall Street Jornal на конкретных примерах демонстрирует, как президент России раз за разом тактически переигрывал лидеров запада, например, предотвратив нанесение авиаударов против Хафеза Асада в Сирии в 2013  году и через 2 года вернувшись туда в качестве сильного игрока, изменившего баланс сил на Ближнем Востоке. Еще одним примером важной победы Владимира Путина стала успешная сделка по продаже Турции российского зенитно-ракетного комплекса С–400, вбивающая клин между странами НАТО.

Сатирическим контрастом тактическому мастерству и стратегическому видению главы российского государства выглядит президент Дональд Трамп. В журнале Foreign Policy, в статье с характерным заголовком «Игнорируя Америку» обозреватель Майкл Хирш комментирует последний дипломатический ляп американского лидера. На недавней встрече с президентом Пакистана Имраном Ханом он заявил о мифической просьбе президента Индии Нарендры Моди о посредничестве США в кашмирском конфликте. Ни один индийский политик, считающий Кашмир неотъемлемой частью Индии, и помыслить не мог об обращении к внешней стране с такой просьбой. Через 2 дня после заявления Трампа президент Индии ликвидировал автономию штата Кашмир. Как иронически заключает журналист, президент США, по-видимому, только и слышал краем уха, что «Кашмир и кашемировая ткань имеют что-то общее».

Конечно, в эти дни в многочисленных статьях зарубежных СМИ и откликах на них читателей воспроизводятся и все негативные клише о российском лидере, изобретенные и отшлифованные за последние 20 лет: от притворных сожалений по Путину, не вписывающемуся ни в либеральный, ни в христианский, ни в платоновский идеал легитимного правителя, до прямых обвинений в углубляющемся авторитаризме, сравнениях с Гитлером, Сталиным и т. д.

Демонизация в западных СМИ Владимира Путина как государственного деятеля подкрепляется вульгарной интерпретацией феномена «путинизма». Данный термин характеризуется как «органический антидемократизм», генетически заложенный в склонности российского населения к авторитаризму. В последнее время самые отъявленные русофобы допускают здесь даже расовые мотивы, связывая неприятие либерального порядка с «врожденной неполноценностью русских». Гитлер — Геббельс — Розенберг могут аплодировать с того света — их дело в руках надежных западных наследников.

В рамках двух описанных выше тенденций, объективной и политизированной, в западной прессе даются соответствующие оценки мировоззрения и стратегии Владимира Путина, подводится общий знаменатель его достижений и неудач. Поэтому одни комментаторы считают Путина «прагматичным националистом», но истинным патриотом, обеспечивающим национальные интересы России и видящим свою миссию в возвращении стране статуса великой державы (Том Грин, Генри Киссинджер, Эндрю Качинс, Леона Хилл, Леон Арон). А у других президент России предстает «безжалостным порождением КГБ», хладнокровным циником, хорошим тактиком, но не стратегом, «царем на глиняных ногах» (Элен Блан, Александр Герлах).

Особый интерес у зарубежных экспертов вызывает вопрос о будущем Владимира Путина после окончания нынешнего президентского срока в 2024 году и исторической судьбе «путинизма». Касаясь политтехнологической стороны процесса, большинство обозревателей приходят к мнению, что реальная власть Путина может быть продлена тем или иным способом, например, созданием нового государства на основе России и Белоруссии с формированием иной политической структуры управления страной. Еще один вариант — небольшие изменения в конституции, которые превратили бы существующий Государственный совет при президенте из совещательного органа в нечто похожее на советское Политбюро. И, наконец, третий вариант более серьезных изменений конституционного устройства — превращение России в парламентскую республику при возможном сохранении Путина в качестве «отца нации».

Наиболее прозорливые западные обозреватели вынуждены признать исторический масштаб и последовательность деятельности президента России: «У Путина сегодня те же приоритеты, которые он изложил в начале своего президентства в декабре 1999 года. Его главная стратегическая цель — обеспечить защиту интересов России, которые тесно связаны с его собственными интересами и интересами его системы, а теперь в значительной степени неотделимы от них».

​

 Фото: © Сайт Кремля

Современный либерализм: «конец истории» превратился в кризис жанра

Когда в 1989 году американский философ Фрэнсис Фукуяма в эссе «Конец истории» объявил о «завершении идеологической эволюции человечества» и фактической победе «западной либеральной демократии как окончательной формы правления», мало кто предполагал, что этот «триумф» современной версии либерализма окажется столь кратковременным по историческим меркам.

Спустя 30 лет утверждение президента Владимира Путина в июньском интервью газете Financial Times о том, что «либеральная идея себя изжила и вступила в противоречие с интересами подавляющего большинства населения», буквально взорвало западное общественное мнение, заставило «занять боевую стойку» и выступить многих его лидеров (Эммануэль Макрон, Борис Джонсон, Ангела Меркель, Жан-Поль Трюдо) с пафосными опровержениями в духе «либерализм живее всех живых».

При этом адепты «либеральных ценностей» подменяют понятия. Владимир Путин вовсе не зачеркивает очевидных достижений либерализма в области личных свобод человека и гражданина, демократических институтов, утверждения законности и имущественных прав. Он обращает внимание на вопиющие проблемы современного евролиберализма. Среди них кризис традиционных моральных устоев, т. н. «позитивная дискриминация» «угнетенных меньшинств» (расовых, гендерных, социальных), то есть навязывание их представлений большинству.

Такая практика способствовала упадку религии (в том числе католической церкви), безудержному торжеству ЛГБТ-движений в ущерб традиционной семье, провалу мультикультурализма под натиском девятого вала мигрантских волн в Европу и США. Эти явления предвосхищали такие политические феномены последних лет, как избрание Дональда Трампа президентом США, грядущий выход Великобритании из ЕС, появление и рост новых правых партий в большинстве стран Западной Европы.

Данные события — зримое проявление отрыва либерально-глобалистского западного истеблишмента от все более уязвимого традиционного большинства, вызывающего противодействие.

Растет возмущение среднего класса насильственным навязыванием либеральных установок, норм «единственно верного» учения через контролируемые каналы массовой информации. Дошедшая до пределов пресловутая политкорректность все очевиднее превращается в антипод подлинного либерализма и социального прогресса, оборачиваясь настоящей тотальной «либеральной инквизицией».

Суждения Владимира Путина прозвучали как гром среди ясного неба прежде всего потому, что сделаны на столь высоком уровне.

Но вот, например, как те же явления описывает в июльском выпуске журнала «Американский консерватор» сенатор из американской глубинки Джош Холли (штат Миссури): «Мы в кризисе — утеряно уважение к труду. В упадке дом и семья, срединная Америка в одиночестве и отчаянии… В течение десятилетий наша правящая элита, захватившая и контролирующая командные высоты в СМИ, сфере высшего образования, Голливуде и, конечно, в правительстве, проповедует ценности, которые находятся в прямом противоречии с нуждами рядового американца. Они предпочитают глобализм общенациональной солидарности, безудержные социальные изменения вместо общности и сопричастности, скептицизм вместо веры… Слишком много американцев теряют свой гражданский статус. Они теряют свой голос в жизни нации, а это значит — они теряют свою свободу».

Крик души американского сенатора 1979 года рождения отражает подлинный, многоаспектный социальный разрыв, который проходит между процветающими мегаполисами Тихоокеанского и Атлантического побережий и провинциальной срединной Америкой. Он проходит и по линии «отцов и детей». Когда «дети», рожденные в двухтысячных, выбирают атеизм вместо религиозности, установку на конформизм к любым формам социальной, гендерной принадлежности в ущерб однозначной ориентации на традиционную семью и разделение полов. А «отцы» (прежде всего, старшее поколение белых американских мужчин и женщин) чувствуют себя чужаками в собственной стране.

«Великая либеральная идея» подошла к критической черте не только в плане моральных ценностей, но и в эволюции социально-экономических приоритетов. В историческом плане эта цепочка выглядит так: классический либерализм с его безграничной верой в автоматизм положительной динамики рынка, крайним утилитаризмом и восприятием государства лишь как ограниченного рамками «ночного сторожа», в последней трети ХIХ – начале ХХ века сменил социальный либерализм.

На протяжении ХХ века в остром противостоянии с социалистической идеей социальный либерализм постепенно мутировал, связывая идеи социал-демократии и кейнсианского дирижизма для преодоления пороков капиталистической системы, пока, наконец, не расцвел в послевоенной модели «государства всеобщего благосостояния». Кризис этого государства в 70-х – 80–х гг. ХХ века вызвал мощную ностальгию консервативной неолиберальной контрреволюции тэтчеризма и рейганомики. В 90-е годы, после победы в «холодной войне» и ликвидации социалистической альтернативы, неолиберализм переживал свой расцвет в духе Фукуямы. Этот процесс остановил лишь кризис 2008 года, который постарались купировать на все тех же неолиберальных рельсах, соединенных с теорией глобализма. Но в последние годы становится очевидно, что такая связка больше не работает.

Либерализм находится в состоянии кризиса как философия, политическая идеология, экономическая теория и инструмент практических действий.

​

 Фото: © Sputnik / Алексей Дружинин

Новое или еще не забытое старое

Неслучайное временное совпадение государственных визитов